Я медленно обхожу его, хлыст в руке, наблюдая, как он с нарастающей паникой следит за моими движениями. Затем я останавливаюсь перед ним и, без предупреждения, бью хлыстом по его груди. Он и его жена издают одновременные крики, когда он бьётся, как червяк на крючке, — но он никуда не денется. Путы держат крепко.

— Кто отключил камеры в моём доме и дал тебе вирус, чтобы взломать защиту моего ноутбука? — требую я у Альдо, который только стонет от боли.

Я снова хлещу его по тому же месту, и на этот раз его крик эхом разносится по стенам. Снова и снова я наношу удары, моя ярость нарастает с каждым хлопком кожи о его тело, но он упрямо отказывается назвать своего сообщника.

Я начинаю чередовать удары — грудь, шея, лицо, даже его член, — но ублюдок всё равно ничего не выдаёт.

Кем бы ни был этот сообщник, мне становится любопытно, кто это, чёрт возьми, и почему он так чертовски боится говорить.

— Ты всё равно убьёшь меня, — стонет он, его тело содрогается, кровь сочится из израненной плоти, оставленной хлыстом. — Я не выдам её, когда ей не было причин помогать мне, но она всё равно помогла.

Её? — Значит, это она? Кто это? Я её знаю?

— Просто знай, что есть кто-то, кто охотится на тебя и твоих братьев, — таинственно отвечает он, затем плотно сжимает рот.

Разочарованный тупиком, я бросаю хлыст и подхожу к стене с инструментами, выбирая бензопилу. — Раз ты решил держать рот на замке, я позабочусь о том, чтобы растянуть твою смерть, — угрожаю я, поднимая бензопилу на уровень глаз.

Он вздрагивает, когда я включаю машину, и струя мочи внезапно вырывается из его обвисшего члена, лужицей растекаясь по полу.

Я с отвращением отступаю, прежде чем жидкость успевает забрызгать мои ботинки.

Позади меня Мари истерично рыдает. — Пожалуйста... не заставляй меня больше смотреть. Уведи меня отсюда!

Я едва удостаиваю её взглядом, ожидая, пока Альдо закончит опорожнять мочевой пузырь. Когда лужа перестаёт расти, я делаю шаг к нему, располагаю инструмент чуть ниже колена и начинаю отпиливать его правую ногу. Кровь разбрызгивается в воздухе, заливая мою рубашку и лицо, пока его крики боли смешиваются с безумными воплями Мари и механическим рёвом бензопилы.

У меня звенит в ушах от этой адской симфонии, пот стекает по спине от того, насколько трудно пилить его кость, даже с мощной машиной в руках.

Наконец, плоть полностью рассекается, и его отрезанная нога с влажным стуком падает на пол. Кровь хлещет из его изуродованной культи ритмичными пульсациями, быстро растекаясь вокруг моих ног. Крики Альдо поднимаются до невозможной высоты, только чтобы внезапно оборваться, когда сознание покидает его.

— Это за попытку разрушить мои отношения с Джианной, — говорю я его бессознательному телу. Затем вытираю пот с лица, случайно размазывая кровь по коже, когда перехожу ко второй ноге. — А это за попытку подставить мою жену.

Альдо приходит в сознание в середине второй ампутации, его рот растягивается в беззвучном крике, голова запрокинута, он с безумным выражением смотрит в потолок.

Когда обе ноги отделены от тела, я методично перехожу к его запястьям, затем к рукам.

Я отпиливаю его левый локоть, когда внезапно воздух наполняется зловонием.

Я поднимаю взгляд и вижу его глаза широко открытыми, но безжизненными, лицо застыло в шоке, в то время как дымящиеся фекалии падают на пол из его задницы. Он мёртв, но всё ещё испражняется. Мой нос морщится от отвращения, и я оглядываюсь на Мари.

Лоренцо стоит позади неё, пальцами раздвигая её веки, чтобы у неё не было выбора, кроме как смотреть на то, что я делал с её мужем. Её взгляд находит мой, и она жалобно скулит, всё её тело дрожит как лист, привязанное к стулу.

Я отворачиваюсь от неё и продолжаю процесс расчленения Альдо, конечность за конечностью. Это долгий, утомительный процесс, но я не спешу.

Когда я заканчиваю, я освобождаю его изуродованное тело от перекладины и бросаю куски в толстый мешок, плотно завязывая его.

Только тогда я снова поворачиваюсь к Лоренцо. — Отвези её в психушку. Она будет заперта в одиночной изоляции, и её никогда не выпустят на солнце до самой смерти. — Мой приговор падает на женщину, как топор палача, и она начинает бороться с новой силой.

— Просто убей меня! — кричит она. — Пожалуйста, убей меня. Убей меня!

Я не удостаиваю её больше ни одним взглядом, просто поднимаю мешок с останками её мужа и выволакиваю его из комнаты, её истеричные мольбы следуют за мной.

Один из моих людей выступает вперёд, чтобы взять у меня ношу, но я отмахиваюсь от него. Это моя ответственность — нести её, и я делаю это с мрачной решимостью, пока мы поднимаемся в лифте, пересекаем склад и возвращаемся к моей машине.

Во время поездки я держу мешок между ног, не обращая внимания на пятна крови. Они отстираются.

Солнце только начинает вставать, когда мы подъезжаем к моему дому.

Мои люди отводят взгляды, когда я перекидываю мешок через плечо и несу его внутрь, вверх по лестнице и в спальню, которую я делю с Джианной.