Мои губы приоткрываются в безмолвном ужасе, когда вся кровь отливает от моего лица в головокружительном порыве.

Это фотографии меня. Компрометирующие фотографии.

Фотографии меня, раскинувшейся на кровати в одном белье — в том же белье, что на мне сейчас. Рядом со мной незнакомый мужчина, его рука лежит на моей талии в интимном жесте. Тошнота подступает к горлу, и я зажимаю рот рукой, чтобы не вырвать.

Голос Майкла пробивается сквозь звон в ушах, его голос прохладен и контролируем. — Ты должна была сказать мне, что у тебя есть мужчина, когда я предложил жениться. Чёрт, ты должна была сказать мне в тот момент, когда я спас тебя.

Он слишком спокоен. Тревожно спокоен для такого вспыльчивого человека, и если бы я не была так полностью поглощена собственным ужасом, я могла бы подумать, что это всё просто спектакль для кого-то. Я безжизненно качаю головой. — Нет, у меня нет мужчины. У меня нет мужчины. Я даже не знаю, кто это. Меня подставили, Майкл! Клянусь!

— Ты не только изменила, но и залезла в мой компьютер и поделилась конфиденциальными файлами с этим мужчиной. Я доверял тебе, Джиа. — Его синие глаза скользят по моему разрушающемуся выражению лица, и что-то мелькает в них — беспокойство? Сожаление? Боль? — но это безжалостно гасится, прежде чем я успеваю это определить.

— Нет, пожалуйста, послушай меня, Майкл! Меня подставили. — Горячие слёзы текут по моим щекам, когда я бросаюсь вперёд и хватаю его за запястья. — Это всё коварный план Альдо. Я невиновна!

— Альдо, — медленно говорит он. — Ты не можешь свалить это на него. Он был тем, кто представил всё это и разоблачил тебя. — Пауза. — К сожалению, этого было недостаточно, чтобы спасти его от виселицы. Возможно, отсрочить. Но с ним разберутся. В конце концов.

— Ч-что? — Мой голос срывается, сердце и голова бешено пульсируют, когда я пытаюсь уловить новую нить разговора. — Какая виселица?

Майкл изучает меня, затем вздыхает. — А, точно. Ты всё ещё не знаешь, да? — Он убирает мои руки с себя и осторожно кладёт их мне на колени.

— Что я не знаю? — жалобно шмыгаю я носом, пытаясь собраться, чтобы понять, что, чёрт возьми, происходит.

— Что именно Альдо приказал убить твоих родителей. И тебя, — говорит он, и в моих ушах тревожно звенит. Его губы продолжают двигаться, но я могу только беспомощно смотреть на него, не в силах понять, что он говорит.

Комната пьяно плывёт вокруг меня, и я понимаю, что, возможно, всё ещё нахожусь под действием того, что тётя Мари вкачивала мне в вены. — Нет, не может быть. — Я качаю головой, пытаясь разогнать головокружение. — Это… это был несчастный случай.

И я жива, не так ли? Если он действительно убил моих родителей и хотел моей смерти, почему я всё ещё дышу?

— Нет, — отвечает Майкл, и, возможно, я придаю этому значение, но его челюсть сжимается, будто он не слишком доволен фактами. — Это было сделано так, чтобы выглядеть как несчастный случай. — Его губы сжимаются в тонкую линию, будто он проглатывает что-то горькое. — Но я полагаю, тебя это не волнует. В конце концов, ты такая же, как твой дядя, когда дело касается преданности. Ты предана только своим интересам и⁠...

Он замолкает, когда из меня вырывается маленький, разбитый звук, и не сказав мне больше ни слова, он разворачивается и уходит. Без колебаний. Даже не оглянувшись.

— Заберите её, — говорит он кому-то за дверью, и моё сердце разбивается на тысячу острых осколков.

Он бросает меня. После всего, через что мы прошли, он выбирает верить лжи.

Тень движется в дверном проёме. Затем входит Лоренцо.

Он бросает на меня сочувственный взгляд, морщась, когда берёт меня за руку с неожиданной нежностью. — Мне жаль, — тихо говорит он, ведя меня из комнаты.

Мы спускаемся по лестнице и направляемся в заднюю часть, мимо комнаты, где мне делали тату, и к единственной запертой двери с сложными панелями управления — такой, что требует ключ-карту для входа.

Мой мозг мгновенно приходит в себя сквозь пелену наркотиков и отчаяния. Ключ-карта. Как та, что спрятана в ящике тумбочки Майкла. Но меня вырывает из раздумий, когда Лоренцо вводит код для того места, куда мы направляемся. Тот же код, который Майкл шептал мне на ухо той ночью, когда мы пытались попасть в его спальню.

Ноль-восемь-один-ноль.

И внезапно меня осеняет с ошеломляющей силой. Мой день рождения. Восьмое октября. Дикая, отчаянная надежда заливает мои вены. Он заботится обо мне, да? Он должен. Почему ещё коды в некоторых местах его дома — это мой день рождения?

Дверь открывается с тихим писком, и Лоренцо толкает её, ведя меня в какой-то коридор. Когда мы идём по нему, мы проходим две комнаты с прозрачными стеклянными дверями, прежде чем останавливаться у третьей. Последней. Только тогда я понимаю, что это вовсе не комнаты — это камеры. Мини-тюрьмы.

В каждой комнате есть один тонкий матрас, брошенный на пол, умывальник сбоку, туалет без перегородки и одна мерцающая лампа. Лоренцо прикладывает ладонь к сканеру, и стеклянная дверь открывается.