Я заставляю Кассию откинуться назад, когда музыка достигает кульминации. Из ее груди вырывается удивленный вздох, а рука ложится на мою шею. Словно я могу ее уронить. Словно я могу себе это позволить.

Ее хрупкое тело покоится в моих руках, идеально прижимаясь к моему. Наши взгляды встречаются, и на мгновение я готов поклясться, что она видит в моих глазах правду. Как сильно я все еще хочу ее. Как жалко проваливаются все попытки ее ненавидеть.

Со следующим тактом я рывком возвращаю ее вверх, притягивая вплотную к себе, наслаждаясь ее прерывистым дыханием и быстрым стуком ее сердца прямо напротив моего. Происходящее трогает Касс ничуть не меньше, чем меня. Что бы ни пытались показать сияющая улыбка и идеальная маска.

Я чувствую, как песня близится к финалу. Чувствую это каждой нотой, что вибрирует в моих костях, предупреждая, что скоро мне придется отпустить Касс. И неважно, насколько крепко мои пальцы впиваются в ее платье.

Но именно тогда, когда последние аккорды ведут финальный бой с моим самообладанием, Касс приподнимается на цыпочки, напоминая мне о той пропасти между нами, которую не способен преодолеть ни один танец.

— По крайней мере, мои поступки никому не стоили жизни. Я, может быть, и лгунья, но вы — монстр, Эстрелла.

Ее слова — словно клинок, вонзающийся глубоко в мою плоть. Это вежливое обращение на «вы». Эта фамилия. Это обвинение. Но вместо крови они высвобождают тьму. Я никогда не лгал. Никогда намеренно не рисковал жизнью светорожденного, лишь держал при себе смутное подозрение. Вместо этого я пошел против всех, чтобы помочь. И чем Касс отплатила за мою помощь, за мою поддержку? У нее даже не хватило духу сказать мне правду в лицо.

Музыка обрывается пронзительным тремоло, и я отпускаю руку Кассии так резко, что она едва удерживает равновесие. На ее уничтожающий взгляд я отвечаю лишь холодной улыбкой.

— Считайте меня монстром, если вам так легче, принцесса. Но вовсе не я нанес воину света смертельный удар.

С этими словами я оставляю Кассию стоять посреди аплодирующей толпы. Потому что она — свет, а я — тьма, и нет такого мира, в котором мы могли бы существовать рядом.

25 ГЛАВА

Касс

Я снова и снова ворочаюсь в постели, но о сне не может быть и речи. Слишком много мыслей крутится в моей голове. Не говоря уже о чувствах, от которых сдавливает грудь.

Да и как могло быть иначе? Если меня не преследуют последние минуты жизни Солея, то перед глазами стоит лицо Нокса, который насмехается надо мной. Его губы, презрительно выпаливающие одно-единственное слово, пока его тело прижимается к моему в бальном зале.

Принцесса.

Я ненавижу то, что одно лишь воспоминание об этом посылает дрожь по моему позвоночнику. В равной степени вызывая отвращение и притяжение. Потому что мое тело не понимает, что ему больше нельзя жаждать прикосновений Принца Теней. Что нежность и страсть были не более чем спектаклем. И что этого никогда, никогда не должно было случиться.

Прибытие Королевы Солнца всегда должно было стать моментом, когда я раскрою свою истинную личность. Отравление Ди лишь приблизило его. Я знала, кем Нокс в конечном итоге станет для меня. Моим врагом. Моим соперником. И все же в последние циклы я позволила ему усыпить мою бдительность. Потеряла из виду в хаосе событий то, кем я должна быть, и позволила его очарованию ослепить меня. Да, на одно крошечное мгновение я даже поверила, что между нами может быть что-то большее. Большее, чем роли, которые нам отвела судьба. Большее, чем ненависть наших семей.

Какой же наивной я была.

И цену за это заплатили мои друзья.

Возможно, именно поэтому я проигнорировала указание матери переместить Ди в комнату, в которой до сих пор жила я, когда официальная часть цикла наконец подошла к концу. Вместо этого я зашвырнула туфли на высоких каблуках в угол королевских покоев и забралась под одеяло к своей лучшей подруге, которая лежала бледная и маленькая в огромной кровати под балдахином. Афина, должно быть, заботилась о ней, пока та не провалилась в беспокойный сон. И я клянусь себе охранять Ди всю оставшуюся ночь.

При этом даже не знаю, кому из нас делаю этим одолжение. Возможно, я просто очень эгоистична, чтобы в одиночку выносить зияющую пустоту этих огромных комнат. Они оставляют слишком много места для того, что уже произошло и теперь подстерегает меня в тенях, и для того, что грядет и с угрозой нависает надо мной. Принести Ди холодный компресс, когда она беспокойно бормочет во сне, и бодрствовать у ее постели, пока «домашнее средство» Орхес медленно выводится из организма, — это хотя бы небольшое облегчение в море моей вины. И все же ничто по сравнению со страданиями, которые я принесла своим друзьям.

В какой-то момент я, должно быть, все-таки задремала, потому что следующее, что я осознаю, — это настойчивый стук в дверь стражников матери. Во главе с капитаном Хенссоном, который всю мою жизнь служил короне, они врываются в покои. Приказы пожилого мужчины с морщинистым лицом и седыми прядями в светлых волосах звучат четко:

Одевайся.

Не показывай слабости.