Я так занята тем, чтобы подавить безрадостный смех, что едва не врезаюсь в стражников, когда те внезапно останавливаются. Застигнутая врасплох, я замираю и вижу перед собой великолепные врата тронного зала. В следующее мгновение чувствую, мать разворачивает меня к себе.

— Слушай сюда, Кассия, — этот настойчивый голос заставляет меня поднять голову. Ее глаза горят темным янтарем. Они больше похожи на глаза Ди, чем на мои. И я ни секунды не сомневаюсь: мама была бы не прочь, чтобы ее настоящей дочерью оказалась Ди. Это избавило бы ее от кучи проблем. Я всегда была слишком дикой. Слишком импульсивной и неконтролируемой. И даже сейчас в ее взгляде читается упрек за мою неспособность быть той, кем обязана. — Ты должна забыть о том, что произошло. Сосредоточься на том, что ждет тебя впереди. Никаких отвлекающих факторов, никаких оправданий. Ты — Прима. Ты меня поняла? — Своими тонкими пальцами она приподнимает мой подбородок, напоминая о том, что никто не должен заглянуть под мою маску. Поэтому я заставляю себя тщательно запереть на замок каждую эмоцию, бьющуюся в груди, прежде чем ответить.

— Разумеется, моя королева, — мой голос звучит совершенно спокойно, в соответствии с той сдержанной покорностью, которой от меня ожидают.

Мать едва заметно кивает, созерцая результат своего многолетнего воспитания. Затем она нежно проводит большим пальцем по моей щеке, отпускает мой подбородок и поворачивается к двустворчатым дверям тронного зала.

Перед нами уже заняли свои места Нокс и его отец. Орхес держит мужа под руку, но все понимают, что в этом выходе ей отведена второстепенная роль. Будь мой отец жив, он бы так же был не более чем украшением рядом с матерью. Ведь эти Игры касаются только прямой кровной линии наших семей. Эстрелла против Люцерны — так было всегда.

Затем распахиваются двери, и мои мысли отступают перед встретившей нас напряженной тишиной. Стража матери расступается, чтобы мы могли присоединиться к королевской семье Двора Ночи. То, как мы вместе входим в бальный зал — обманчивая картина. Словно еще несколько минут назад не стояли на пороге войны. Но таков уж мир аристократов. Обман и видимость.

Тяжелое ожерелье на шее кажется удавкой, пока я шагаю рядом с матерью. Слева и справа от нас высокопоставленные члены обоих Дворов. Строго разделенные светлыми и темными одеждами. Некоторые из наших герцогов склоняют головы, когда мы проходим мимо. На их лицах читается благоговейный восторг. Они сгорают от нетерпения в ожидании Игр. В ожидании возможной победы, а если нет — то хотя бы зрелища, которое случается лишь раз в тридцать лет.

Мне больше всего на свете хочется стереть эту радость с их лиц. Потому что во всем этом нет никакого повода для веселья. Ни во вражде, наполняющей зал, ни в давлении, сформировавшем всю мою жизнь. Ни уж тем более в жертве, которую Солей был вынужден принести ради нашего дела.

Тем не менее улыбка на моих губах сидит безупречно, пока мы останавливаемся перед возвышением, а король Джаро поднимается по ступеням к своему трону. Сын и жена следуют за ним, пока не застывают единым фронтом перед внушительным сиденьем из серебра и бархата. Я выпрямляю спину и поднимаю подбородок, как велела мать, но пальцы все равно подрагивают от подавленных эмоций. Невыносимо видеть Нокса там, наверху. Полным стоического спокойствия. Он даже не попытался отрицать то, что натворила его семья. Вместо этого Нокс позволил своей мачехе очернить силу и мужество Солея, и уже только за это они все заплатят.

— Королева Луана и Прима Диана. Какой… ослепительный вид, — раскинув руки в приветственном жесте, Джаро повышает голос, а его губы с трудом складываются в подобии улыбки. При этом мое первое имя застает меня врасплох настолько, что мне приходится прикусить язык, чтобы не поправить короля. Никто не называет меня Дианой. Принцесса Кассия, Прима Кассия — да. Но Диана? Это имя всегда предназначалось Ди и той роли, которую ей предстояло здесь исполнить. Она приняла его в тот цикл, когда мы впервые встретились, но теперь, похоже, это снова мое имя. Мой официальный титул, даже если он ощущается как маскарадный костюм.

Моя мать не делает ни попытки присесть в реверансе, ни склонить голову, хотя приличия требовали бы подобного проявления уважения. От нее исходит сила, которая даже спустя столько лет заставляет маленькую девочку внутри меня трепетать. Ей не нужна корона на голове, чтобы излучать власть. Ей не нужно оружие, чтобы наносить раны.

— Король Джаро, королева Орхес. Для меня честь принести немного света в ваши залы.