— Ты навлек на нас позор, и это в то единственное время, когда было жизненно важно продемонстрировать силу. Слава Луне, что туман все равно забрал этого светорожденного. Так хотя бы нет доказательств твоей жалкой мягкосердечности. — Его взгляд встречается с моим, и сходство наших глаз заставляет уголки моего рта пренебрежительно дрогнуть. Но я подавляю это движение прежде, чем оно успевает отразиться на лице. Он недостоин моей неприязни. Как и оправданий. Поэтому я храню молчание, от которого его лицо наливается все более темной краской.

Я уже жду, что по воздуху полетят новые предметы, когда изящные пальцы ложатся на плечо отца, заставляя его замереть. Оторвав от него взгляд, я нехотя перевожу его на Орхес, которая с горько-сладкой улыбкой встает рядом со своим мужем. Ее хрупкий силуэт на фоне внушительной фигуры отца кажется почти беззащитным. Большинство наверняка удивилось бы, что она осмеливается так перечить королю. Но все они не знают о ядовитых когтях Орхес, которые она вонзает в тех, кто совершает ошибку, подойдя к ней слишком близко. Даже сейчас я чувствую ее длинные кроваво-красные ногти, впивающиеся в мое плечо. Будто это меня она касается. Как тогда.

Я дышу наперекор теням прошлого, что тянутся ко мне, и сосредотачиваюсь на здесь и сейчас.

— Разве ты не хочешь извиниться перед отцом, Киаран? Негоже так разочаровывать своих родителей. — Орхес разглядывает меня, склонив голову набок.

Родителей. Волна отвращения поднимается во мне, едва я замечаю мерцающее удовлетворение в глубине ее черных глаз. Она прекрасно знает, как действует на меня один лишь намек на то, что она вроде как моя мать. Как сильно мне хотелось бы выпустить на волю тени из своих вен, чтобы запретить ей произносить вообще что-либо. Но я еще не король. Мои руки все еще связаны.

Поэтому я заставляю себя сделать глубокий вдох и не позволить всепоглощающей ненависти вырваться из груди. Это тяжело. Почти мучительно. И мне требуется все мое самообладание, чтобы перешагнуть через собственные чувства, повернуться к отцу и ответить твердым голосом:

— Я сделал то, чему ты меня учил: я внимательно присматривался. Как ты думаешь, что могло бы рассказать мне о магии света больше, чем битва плечом к плечу с одной из их воительниц? Что могло бы дать мне большее понимание об их мотивах и стремлениях, чем сближение с одной из них? Прима была недосягаема, ограждена полудюжиной своих приближенных. Но ее первую фрейлину было легко завлечь пустыми обещаниями.

Ложь слетает с моих губ без малейшего колебания. И, как ни странно, в ней даже есть смысл. Близость к Касс в минувшие циклы научила меня большему о светорожденных, чем любой бал и любая постановочная демонстрация силы. Я изучал своего врага, в точности исполняя приказ отца, и это заставляет часть гнева сойти с его лица. А каковы были истинные мотивы моих поступков, его не касается. Права узнать их он лишился много лет назад.

— Твоей задачей было искать близости Примы. Именно с ней тебе предстоит сражаться, — неохотно ворчит он.

Я издаю пренебрежительный смешок, презирая самого себя за то, как легко мне удается притворяться тем человеком, которого отец всегда хотел из меня слепить. Так просто потерять себя в дворцовых интригах. И порой я боюсь, что всех чернил мира не хватит, чтобы сохранить мое истинное «я».

— Прима, возможно, и остра на язык, но она не тот противник, которого стоит принимать всерьез. В ней не течет кровь воительницы. Я практически победил в Играх.

Ни единой капли сомнения не звучит в моем голосе, и уверенность моих слов успокаивает отца. Собравшись, он выпрямляется, одергивает подол мундира и поджимает губы в знак неохотного согласия. Ему не нравится, когда я выбиваю почву у него из-под ног, и прежде чем он успеет найти за что еще зацепиться, чтобы упрекнуть меня, я пользуюсь моментом, чтобы увести разговор в другое русло.

— Кайрос сказал, что Королева Солнца скоро прибудет?

Недовольство вспыхивает в лице отца, словно одна мысль о королеве вызывает у него отвращение. Я вдоволь наслышан о его рассказах про эту самодовольную женщину с ее невыносимо яркой магией. И знаю, насколько глубока эта ненависть, даже спустя тридцать лет.

К счастью, его неприязнь к Королеве Солнца, кажется, отвлекает его достаточно, чтобы оставить прежнюю тему. Лишь Орхес рядом с ним подозрительно щурит глаза — слишком холодная, слишком расчетливая, чтобы попасться на такую простую уловку. Она пристально изучает меня, и я стираю с лица любое выражение, которое могло бы выдать мою ложь.

— Верно. Отряд воинов встретил ее на Небесном плато. Скоро они должны прибыть в крепость.

С самообладанием, резко контрастирующим с хаосом на его письменном столе, он обходит его. Эта близость ложится на меня оковами. Удушающая, тяжкая, невыносимая. Но я не отступаю, когда он наклоняется вплотную ко мне.

— Не смей меня разочаровывать, сын мой. Ты победишь. Мы сделали все, чтобы тебе оставалось лишь протянуть руку и забрать амулет. Не испорти все. Иначе ты пожалеешь, что туман призвал не твою душу.

20 ГЛАВА

Касс