Вероятно, никто не замечает, как он выделяет голосом последнее слово. Но меня бросает в жар, хотя принц даже не со мной разговаривает. Или, во всяком случае, не напрямую, ведь его взгляд устремлен на Ди. Но воспоминание о вчерашнем вечере говорит о фальшивости напускного безразличия Нокса. Я ведь дерзко заявила ему, что при Дворе Дня предлагают кое-что получше. И в его глазах читалось обещание доказать мне обратное.

Сомневаюсь, что мое сердце успевает успокоиться до того, как мы покидаем теплицу. И уж точно не тогда, когда я собираюсь сесть обратно в карету, но шершавые пальцы удерживают меня на месте.

С раздражением разворачиваюсь к Примусу, тщетно пытаясь игнорировать тянущее чувство внизу живота, которое вспыхивает, стоит мне встретиться с серебристыми глазами. Это лицо будто высечено из камня. Уголки губ слегка приподняты, а восхитительные контуры лица поцелованы лунным светом. То, что его совершенная красота — единственное, что занимает мои мысли, наглядно говорит о том, насколько я не в себе, пока мне в ладонь что-то не вкладывают.

— Это должно помочь от укачивания.

Я еще толком не успеваю разглядеть сушеные листья в своих пальцах, как его рука тут же исчезает, оставляя неприятную пустоту.

***

Некоторое время спустя, когда крепостные колокола тремя ударами возвещают о продвижении цикла, мой путь лежит в лазарет. При этом шелковое платье плотно облегает фигуру, отливая в тусклом свете оттенком шампань. Его удерживают лишь две тонкие бретели, перекрещивающиеся на спине. Это моя уступка Ди, чтобы не заявляться в штанах и боевых сапогах на прием, на который король и сегодня созвал гостей. Удовольствие, с которым, боюсь, нам отныне придется сталкиваться каждый цикл.

Я отгоняю мрачные мысли, едва достигаю цели. Лазарет занимает весь нижний этаж восточного крыла и примыкает непосредственно к внутреннему двору, где воины оттачивают свои навыки. Разумное расположение для оказания медицинской помощи в крепости, ведь большинство пациентов носят темную форму воинов теней, пока я прохожу по просторному залу.

Лазарет встречает высокими потолками и простыми каменными стенами, при этом отдельные больничные койки отгорожены друг от друга тяжелыми шторами. Целители снуют туда-сюда между бархатными синими полотнами ткани, все одеты в длинные халаты и простые брюки. Серебряная брошь, изображающая лунный серп, который держат протянутые ладони, выделяет их как благословленных Луной и тем самым дает определенный суверенитет. Так же, как и жрецы в наших храмах, они подчиняются в первую очередь богам и жизни, которую поклялись защищать независимо от королевского дома. Это одна из немногих вещей, в которых наши Дворы единодушно согласны. И, вероятно, единственная причина, по которой Солей вообще получает здесь лечение. Уж точно не из доброты Короля Теней.

Зато пациентам лазарета явно недостает беспристрастности целителей. Я чувствую их недоверчивые взгляды, которые впиваются мне спину, когда дохожу до дверей в отдельные палаты в конце зала. Их здесь всего несколько, и я прекрасно осознаю, какой привилегией является то, что Солею выделили такую. С другой стороны, возможно, просто хотели избежать лишних волнений среди раненых Крепости Теней, уберегая их от постоянного присутствия светорожденного.

Мне совершенно плевать на истинную причину. Я лишь искренне благодарна, что Солей находится в изолированной палате, пока здесь, снаружи, лежат более дюжины раненых воинов теней. Достаточно скверно уже то, что никто из нас не может оставаться рядом с ним постоянно.

Стараясь ступать как можно тише, я проскальзываю внутрь. Афина предупреждала меня, что Солею нужен покой, но мне так хотелось проведать друга, даже если получится лишь молча посидеть у его постели.

Однако тревога оказалась напрасной. Еще до того, как я успеваю закрыть за собой дверь, хриплый голос за спиной заставляет меня испуганно обернуться.

— Касс? Что ты здесь делаешь?

Одеяло аккуратно подсунуто со всех сторон — определенно дело рук Афины. Солей сонно смотрит на меня, и этого хватает, чтобы за считанные секунды успокоить бешено колотящееся сердце и заставить теплую улыбку появиться на моем лице.

— Так ты не спишь!

Вместо ответа Солей пытается с трудом приподняться на узкой больничной койке. Задача не из легких, учитывая, что его раненая рука зафиксирована тугой повязкой, и все же он недовольно ворчит, когда я бросаюсь к нему на помощь. Я закатываю глаза. Мужчины и их уязвимое самолюбие. Но у меня словно камень с души свалился, потому что Солей в сознании и может говорить.

— Как ты себя чувствуешь? — Я отступаю на шаг назад, но не выпускаю его здоровую руку, пока внимательно осматриваю Солея.

Он по-прежнему выглядит обессиленным. Под глазами залегли темные круги, а под его бледной кожей проступают вены. По правде говоря, его состояние внушает мне тревогу. Дома он без проблем поправлялся и с более серьезными ранами. Но кто знает, как непривычная обстановка, полное отсутствие солнца и чужие люди вокруг влияют на исцеление. Ему нужно время, чтобы восстановиться.