Я вжала голову в плечи:

— Ну… э-э, да. Он самый.

Его лицо перекосилось в привычной мрачной гримасе:

— Ну сука, Энджел. И как мне, блядь, теперь его ненавидеть, если он спас тебе жизнь?

Я прыснула со смеху:

— О господи. Походу, ты попал, пап.

Он сухо хмыкнул:

— Классическая история всей моей жизни, Энджел-детка.

— Что ж, теперь ты от меня никуда не денешься.

Он крепко обнял меня и поцеловал в макушку:

— А я бы по-другому и не хотел.

Глава 19

Глава 19

Ночью спортзал старшей школы Такер-Пойнт превращался в криповое до усрачки место. Я лежала на своей раскладушке, ни в одном глазу, и вовсю впитывала эту «атмосферу». Свет от натриевых ламп снаружи пробивался сквозь высокие окна, отбрасывая на пол чередующиеся пятна теней и тусклого янтарного сияния. Трубы возле раздевалок периодически утробно стонали, а за последние полчаса по полу пронеслось как минимум парочка тараканов размером с мою ладонь — ну, ладно, почти с ладонь.

Моего отца это, походу, вообще не колыхало. Он лежал на спине и тихонько похрапывал. Ещё десятка полтора беженцев со всего зала либо спали, либо очень умело это имитировали, сгруппировавшись семьями на раскладушках. В дальнем углу несколько человек с бледными, опустошёнными лицами вяло резались в карты. Разношёрстная толпа: мужчины, женщины, дети — все бездомные, и ни у кого из них не осталось ни души, кто мог бы их приютить. Как и у моего отца. Как и у меня.

Как и у меня. Думать об этом не хотелось, но реальность сама тыкала меня в это носом. Мало того что Маркус не приехал меня искать, он даже завалящего сообщения не прислал. Конечно, он, скорее всего, весь день мотался по делам офиса шерифа, разгребая самые всратые последствия наводнения, но сейчас-то было уже за девять вечера, и тишина. Я вздохнула. Кого я, блядь, обманываю? Было предельно очевидно, что его ответом на то, что я бросила трубку, стало лаконичное: «Да пошла ты на хуй, Энджел».

Я села на этой дурацкой раскладушке и натянула пожертвованные кроссовки — предварительно хорошенько их вытряхнув, чтобы убедиться, что внутрь не залез какой-нибудь член Тараканьего скаутского отряда № 666. Поднявшись, я размяла затёкшую спину, на которой полное отсутствие матраса оставило неизгладимый след, поправила тонкое одеяло на плечах отца и тихонько выскользнула из зала.

Пожилой охранник в коридоре оторвался от книги и вопросительно на меня посмотрел:

— Всё в порядке?

С этой его белой бородой, добродушной ухмылкой и приличным пивным брюшком — если этот дед ещё не подрабатывает Санта-Клаусом каждый Новый год, то у него, блядь, явный упущенный талант.

— Да, просто не спится, — пожала я плечами. — Решила воздухом подышать.

Он понимающе кивнул.

— Ну, по крайней мере, дождь кончился, — заметил он. — Ночь для прогулки хорошая. Но ты поаккуратнее там, ладно?

— Да, сэр, — ответила я. — Я буду паинькой.

Меньше всего хотелось попасть в список непослушных детей.

Он тепло улыбнулся и снова уткнулся в книжку. Я выскользнула на улицу.

Воздух оказался чуть прохладнее, чем я ожидала, но возвращаться внутрь и выпрашивать кофту или куртку потеплее мне было лень. Я обхватила себя руками, глубоко вдохнула и задрала голову к усыпанному звёздами небу. «И что теперь, блядь?» — мысленно спросила я у пустоты.

Проблема заключалась в том, что было слишком легко зациклиться на всём, что пропало. Этого добра скопилось слишком много — целое гигантское облако утраты. Дом, машины, шмотки, мебель… Маркус. Я понимала, что нужно провести ревизию того, что у меня всё-таки осталось, и всеми силами сопротивляться желанию скатиться в жёсткую депрессию и жалость к себе.

Но, сука, это ведь как раз была одна из тех ситуаций, когда немного пожалеть себя официально разрешалось, так ведь?

Тротуар вывел меня к тренировочному полю позади спортзала — пейзаж так себе, зато здесь был свежий воздух, и никаких бегающих тараканов или всеобщей гнетущей крипоты. Справа от меня высилась тёмная громада футбольного стадиона, где всего несколько дней назад мы с Маркусом так охрененно провели время. Сейчас это казалось каким-то сном, подёрнутым дымкой нереальности — будто этого вообще не могло быть на самом деле. Я присела на бетонную скамейку в тени здания и прислонилась спиной к кирпичной стене. В темноте ощущалась безопасность — отличная скрытая позиция, чтобы наблюдать за слабо освещённой школьной территорией. Безопасность. Что, блядь, это слово вообще теперь значило? После того нападения и наводнения я уже не была уверена, что такая херня вообще существует в природе.