— Ты… не должна… говорить мне. — Он тряхнул головой, словно пытался прогнать кашу из мыслей, а затем выудил из кармана два маленьких стеклянных флакона: один был наполовину заполнен мутно-жёлтой жидкостью, другой — доверху мутно-синей. Его руки ходили ходуном, пока он откупоривал полупустой флакон и залпом выпивал содержимое.

— Это ещё что за херня? — спросила я, насупившись. — Что происходит?

— Стабилизатор. — Он приподнял дико дрожащую руку. — Вот от этого.

Я сознательно подавила в себе желание подойти, сжать его ладонь в своих руках и успокоить его. Поджав губы, я долго и молча разглядывала его.

— Это доктор Чэриш с тобой сотворила? — наконец спросила я.

Коротко кивнув, он откинул голову назад, прислонившись к стене, и закрыл глаза.

Я сделала один очень осторожный шаг вперёд.

— Тебе нужны мозги? — тихо спросила я.

Он не стал открывать глаза.

— Да, — выдавил он надрывным шёпотом, в котором сквозило отчаяние, которое он, походу, вообще не планировал показывать.

— Стой здесь, — велела я ему. — Я мигом.

Я не стала ждать ответа, а просто поспешила обратно внутрь, к маленькому холодильнику за своей последней бутылкой. Матерь божья, я очень, сука, надеялась, что не совершаю сейчас хренову ошибку всей своей жизни. Каждая капля логики во мне орала, что нужно дать ему сгнить — в самом прямом смысле слова. Он вёл себя со мной как конченый мудак с тех самых пор, как я его обратила, и было полнейшим безумием верить, что, стоило мне подкатить к нему с мозгами, он тут же не выкинет какую-нибудь уродливую херню.

Я сцапала бутылку и выскочила обратно на улицу. Филипп пересел, устроившись спиной к стене и опустив голову; в этот момент он меньше всего походил на крутого зомби-солдата. Я открутила крышку бутылки и присела рядом с ним на корточки.

— На, пей, — сказала я.

Он поднял голову, и по его лицу пробежала судорога боли, будто это простое движение стоило ему титанических усилий.

— Мне не следовало… приходить сюда, — прохрипел он, даже не пытаясь взять бутылку.

Нахмурившись, я плюхнула свою задницу на землю прямо рядом с ним.

— Пришёл уже. Пей.

После ещё пары секунд колебаний он наконец забрал у меня бутылку и махом осушил половину содержимого. Когда он опустил бутылку, на его лице отразилось полнейшее замешательство.

Да у меня и самой в башке была полная каша. Мой зомби-сыночек был редкостным и законченным гондоном, но глупо было отрицать, что парень попал в какой-то конкретный пиздец. Он ни за что на свете не смог бы сыграть такой уровень паники и отчаяния, какой я видела у него на складе, когда он умолял доктора Чэриш о помощи. Дикое желание помочь ему продолжало долбить меня изнутри, как бы сильно я ни пыталась сосредоточиться на всех тех пакостях, что он мне уже сделал — и наверняка ещё попытается сделать.

— Допивай остальное, — буркнула я.

Его взгляд метнулся к моему лицу, прорезанному глубокими линиями боли.

— Ещё… есть?

Я замялась. Ни за какие коврижки я не собиралась сдавать ему свой тайник.

— С собой нет, — увильнула я от прямого ответа. — Но это можешь допить.

Он посидел неподвижно ещё несколько секунд, словно просчитывал варианты, а затем обхватил бутылку обеими руками и сделал ещё несколько жадных глотков. Закрутив крышку, когда на дне оставалось ещё сантиметра три мозгового смузи, он поставил бутылку рядом со мной.

— Спасибо.

Ну надо же, это звучало куда приятнее, чем то лаконичное «Пошла на хуй», которое он выдал мне у лодочного причала.

— Что вообще происходит? — спросила я. — Зачем ты сюда припёрся?

Не думала я, что он пришёл только ради того, чтобы разжиться мозгами, хотя они явно были нужны ему позарез.

— Мне не следовало приходить, — повторил он, а затем сделал вдох, который едва не перерос в глухой всхлип. — Энджел, мне больно. — Его тело снова пробила сильная судорога. — О господи…

Я положила руку ему на плечо.

— Филипп, я могу помочь тебе, — тихо произнесла я, подавляя дрожь от того, сколько неприкрытой муки звучало в его голосе. — Пожалуйста. Позволь мне…

— Нет! — Он резко и шумно втянул воздух. — Нет, — повторил он, мотая половиной головы. — Я не могу. Ты… нет.

Меня резко взбесило это его упёртое баранье упрямство.

— Ну и отлично, загибайся дальше, — огрызнулась я. — Ну ты и идиот, господи.

Филипп уткнулся подбородком в грудь. Его плечи мелко подрагивали, а дыхание стало таким рваным, будто он беззвучно рыдал, хотя никаких слёз не было.

— Черт дери, — буркнула я. Со вздохом я приобняла его одной рукой и притянула его голову к своему плечу. Какая же глупая паразитарная херня. Ощущалось это как что-то правильное, но какого черта я творила?

К моему удивлению, он вроде как поутих, и дыхание стало немного ровнее.

— Мне не следовало… приходить, — промурлыкал он.

— Да-да-да, — я закатила глаза. — Ты это уже говорил. Так что замолчи на эту тему.

Он прикрыл глаза, и тремор начал спадать ещё сильнее. Я внезапно поймала себя на том, что глажу его по волосам, хотя вообще не помнила, как подняла для этого руку.

— Прости меня, — прошептал он через пару мгновений.