— Очнулась я уже в приёмном покое, — продолжила я через паузу. — Голая, и на мне ни единой царапины, хотя я чётко помнила, что меня поломало пиздец как сильно. — Я мотнула головой, пытаясь вытряхнуть эти кошмарные воспоминания из башки. — А рядом лежал пакет с вещами, упаковка из шести банок… ну, с тем самым напитком, который я пью сейчас, и анонимная записка, где говорилось, что я обязана устроиться на работу в морг, иначе отправлюсь обратно за решётку.

Его брови сошлись на переносице:

— Какая-то херня из кино. И что в этих банках?

У меня внутри всё скрутило. Ну ещё бы ему не захотелось узнать. Какая такая «питательная добавка» может давать супер-регенерацию и мега-силу? С перехваченным горлом я покачала головой:

— Я не хочу тебе говорить. Ты… ты после этого никогда больше не сможешь смотреть на меня как прежде.

— Ты моя Энджел-детка, — произнёс он, и его голос внезапно стал твёрдым, а я чуть не растаяла от этого прозвища. — Там, на чердаке, ты сказала, что, несмотря ни на что, ты всё ещё моя Энджел-детка. Только это и имеет значение.

По моему телу пробежала дрожь, и заговорила я едва слышным шёпотом:

— Пап, я работаю в морге для того, чтобы есть… — Я не смогла это выговорить. — В ту ночь из меня… из меня сделали кое-что, и это спасло мне жизнь. — Я судорожно сглотнула и выпалила на одном дыхании: — Я зомби.

— Кто? — Он непонимающе мотнул головой.

Мои пальцы мёртвой хваткой впились в брезент раскладушки, а взгляд прирос к полу.

— Если я не буду есть… мозги, — я едва не подавилась этим словом, — я начну гнить, разваливаться на куски и меня начнёт дико тянуть на… на новые мозги.

Он поднялся на ноги и отступил от меня на шаг, а его губы задрожали от того, что было пиздец как похоже на чистейшее отвращение. «Не надо было ему говорить», — со стесняющим горло ужасом осознала я. Моё признание было кошмарной ошибкой. Надо было наврать, придумать какую-нибудь другую байку. Любую, блядь, другую байку.

Он провёл ладонью по лицу. На его физиономии отпечатался болезненный коктейль из шока, омерзения и, как ни странно, веры. В конце концов, он ведь сам всё видел. Видел, как раны затягивались на мне прямо у него на глазах.

— И всё это время? — наконец спросил он охрипшим голосом. — Почти целый год?

С перехваченным горлом я просто кивнула.

Он снова замолчал, уставившись в пол. Паршивое отчаяние скрутилось в тугой узел у меня в желудке, но я изо всех сил подавила желание разрыдаться по новой.

Его взгляд вернулся ко мне, и когда он заговорил, в его голосе прорезались нотки отчаяния:

— Тебе ведь не приходится… убивать людей, верно?

Качая головой, я была безумно благодарна ему за то, как именно он сформулировал этот вопрос. Приходится ли? Нет. По крайней мере, не ради пропитания. Противное воспоминание о бейсбольной бите, размозжившей чужую башку, всплыло в памяти, и я силой запихала его обратно.

— Нет. Именно поэтому я и работаю в морге, — ответила я ему. — Я беру… я беру то, что мне нужно, именно там. У людей, которые уже умерли.

На его лице проступило чистейшее облегчение.

— Ладно, — выдохнул он, и было видно, как напряжение отпускает его тело. — Ладно, это хорошо. У нас бывали взлёты и падения. — Он сделал паузу. — До хрена взлётов и падений. Но прямо сейчас мы с тобой на взлёте. — Он замялся, пытаясь поймать мой взгляд. — Ведь так?

Я прерывисто вздохнула:

— То есть ты нормально относишься к тому, что твоя дочь — зомби?

— А у меня что, блядь, огромный выбор есть? — Его голова качнулась в утвердительном кивке. — Ты моя Энджел. Так что да. Походу, я нормально к этому отношусь.

Я выдавила бледное подобие улыбки:

— Это реально спасло мне жизнь. Я бы стопроцентно загнулась в той аварии, даже если бы меня не прикончил передоз.

Он вздохнул, вернулся на раскладушку, сел рядом, обнял меня за плечи и крепко прижал к себе.

— Ну, раз уж всё так вышло, то я даже рад, потому что ты сейчас здесь, со мной, и мне не пришлось хоронить своего ребёнка. — На этой последней фразе его голос сорвался, и мне самой пришлось смахнуть со щёк слезы. — Но ты ведь не дохлая, — продолжил он, — так какого хера ты зовёшь себя зомби?

Нахмурившись, я обмозговала этот вопрос и пожала плечами:

— А как, блядь, ещё назвать человека, которому приходится лопать мозги?

— Хм, — протянул он, поджав губы. — Ладно, тут ты меня умыла.

Я пристроила голову у него на плече.

— Тут, э-э, есть ещё кое-что, о чём тебе, наверное, стоит знать, — подала я голос через минуту. — Маленький нюанс насчёт того, кто именно меня обратил.

— Ты имеешь в виду того, кто сделал из тебя зомби?

Я неловко поерзала:

— Ну да.

— И тебе не хочется мне говорить.

Я скорчила кислую мину:

— Тебе это пиздец как не понравится, — честно предупредила я его. — Но он спас мне жизнь, пап.

Он весь подобрался:

— Только не говори, что это был тот никчёмный барыга Клайв?

— Этот гондон? — я выдала короткий невесёлый смешок. — Да боже упаси, нет, конечно! — В последний раз своего бывшего поставщика колёс я видела, когда копы паковали его в кутузку за нарушение общественного порядка и хранение наркоты с целью сбыта. Поистине прекрасное было зрелище. — Нет, это был Маркус.

— Коп?! — рявкнул он слишком уж громко.