Я ни хрена не смыслила в вертолётах, но этот выглядел как военный: утилитарно-серый, с двумя сиденьями для экипажа в передней части кабины. Саму меня пристегнули к одному из четырёх откидных сидений сзади, хотя я вообще не помнила, как это произошло. Отец сидел на соседнем кресле прямо рядом со мной. Он тоже был укутан в одеяло и прижимал полотенце к затылку. Он встретился со мной взглядом и слабо, придушенно мне улыбнулся. Я изо всех сил постаралась улыбнуться ему в ответ. Я без понятия, насколько много он успел увидеть из моего невменяемого состояния, но пиздец как надеялась, что почти ничего. К счастью, в самый пик моего монстр-режима он сам был слегка в отключке. Собственно, как и я.

Но ведь я была монстром какое-то время. Если бы вертолёт не вернулся, смогла бы я себя проконтролировать? Неужели я бы убила и сожрала собственного отца? Меня аж затрясло. Я знала правду, и эта мысль била под дых похлеще любого кулака.

Я чуть не сожрала собственного папу. Это воспоминание полоснуло по сердцу как нож. Этот запах, эта животная тяга сделать всё что угодно, лишь бы добраться до этих мозгов — до мозгов моего отца. Я бы в жизни не смогла жить дальше, если бы поддалась голоду и прикончила его. Да и был ли суицид для меня вообще возможным выходом? Что-то мне подсказывало, что защитные реакции паразита хрен бы дали мне так просто сдохнуть.

«Но я ведь не причинила ему вреда», — напомнила я себе. Да, вертолёт вернулся в самую последнюю секунду, но мне всё-таки удалось удержать себя в руках в эти драгоценные несколько минут, даже с грёбаным деревом, торчащим у меня из спины. Плюс один балл в копилку неукротимого сучьего самообладания за спасение дня.

Я поплотнее перехватила одеяло и взяла у спасателя третий пакет. С тем же успехом можно было подъедать их запасы мозгов вместо того, чтобы распечатывать те две бутылки в штанах — особенно учитывая, что я понятия не имела, на сколько дней мне нужно будет их растянуть. Кем бы ни были эти люди, они, блядь, чертовски хорошо знали, как обращаться с голодными зомби, вплоть до наличия под рукой этих волокнистых мозговых брикетов, чтобы отвлечь хищный инстинкт.

Извернувшись, я пересела поближе к отцу. Из-за оглушительного рёва и стрёкота лопастей вертушки поговорить было нереально, так что я просто беззвучно пошевелила губами: «Ты как?», и он кивнул в ответ. Он убрал полотенце от головы и посмотрел на пропитавшую его кровь. Насупившись, я силой повернула его голову, чтобы осмотреть рану. Я видела, как его губы зашевелились — и не сомневалась, что он костерит меня на чём свет стоит, — но сопротивляться он не стал. К моему облегчению, рассечение выглядело не так уж страшно. Швы там, скорее всего, не понадобятся, но я всё равно твёрдо намеревалась припрячь кого-нибудь с нормальным медицинским образованием осмотреть его затылок, как только мы прилетим туда, куда нас везут.

Я отпустила его голову, коротко обняла, а затем предприняла комичную попытку натянуть обратно свои мокрые штаны. После полуминуты акробатических конвульсий я сдалась, просто завязала штанины вокруг талии, укуталась в одеяло как могла надёжнее и тяжело вздохнула. Походу, спасаться в одних трусах мне всё-таки было суждено кармой. Слава богу, у меня не было привычки ложиться спать в стрингах.

Мы с отцом прижались друг к другу, пытаясь согреться и хоть как-то прийти в себя, пока вертолёт закладывал круги над затопленным районом. Ещё два раза он спускался ниже, чтобы выловить людей из бушующих потоков воды. Сначала это были соседи с противоположной стороны улицы — те самые, которые не один раз вызывали на нас ментов из-за бытовых скандалов. Потом — мать-одиночка, жившая неподалёку, со своим четырнадцатилетним сыном, которого я лично подозревала в исчезновении инструментов из нашего сарая. Все эти мелкие соседские дрязги моментально забылись, пока мы помогали друг другу устроиться поудобнее и успокаивали как могли.

В конце концов пилот, видимо, решил, что больше спасать некого, ну или в салоне просто кончилось свободное место. Боковые двери с грохотом закрылись, и я почувствовала, как мы набираем высоту. Я обняла отца за плечи, закрыла глаза и изо всех сил постаралась не думать о том, что это — окончательный конец нашего привычного мира.

Я открыла глаза, когда мы приземлились, ощутив лишь лёгкий толчок. Кем бы ни был пилот, дело своё он знал на отлично. Двигатели начали затихать, и воцарившаяся тишина после недавнего грохота показалась неестественной.