—Нечто, превосходящее твоё понимание. Возвращайся к своей жизни в блаженном неведении, птенец. — И затем он исчез.

В его словах звучало презрение, но не больше того, чего я заслуживала. Я чувствовала слабость и головокружение, но боль отступала. Рука матери обнимала меня за талию. Осторожно она помогла мне сесть. Коснулась моей щеки, посмотрела на меня с тем душераздирающим выражением, какое бывает только у матери, и прикусила губу.

— Флоренс...

— Прости, что напугала тебя, — с трудом выговорила я, и мой голос был хриплым. — У меня была... головная боль.

— Головная боль? — Она посмотрела на меня с сомнением, затем медленно покачала головой.

— Флоренс, прошу. Неужели ты не скажешь мне, что происходит на самом деле?

Я смотрела на неё, взвешивая выбор: было очевидно, что решать предстояло мне. Медра и профессор Родригес не рассказали ей, что на самом деле значило спасти мне жизнь.

— Когда Медра и профессор Родригес спасли мне жизнь, — осторожно сказала я, — это было... с одним условием.

Её глаза широко распахнулись.

— С каким условием?

Я внимательно изучала её лицо. Неужели все дети так сильно любят своих матерей? Она всегда была самым лучшим родителем. С тех пор как умер мой отец, всегда были только мы вдвоём. Нам повезло. Мы были очень похожи по характеру. Нам нравились одни и те же вещи. Я любила их потому, что она научила меня любить их, потому что я видела, как их любит она? Или я любила бы их просто потому, что я — это я, а значит, часть её?

Знания. Книги. Мудрость. Я мысленно взвешивала их одно за другим. Все они были достойными стремлениями. Теперь у меня был доступ к совершенно особому архиву, ведь какое хранилище знаний могло быть ценнее дракона? Никсарис был живым осколком исчезнувшего мира, парящим в небе. Должно быть, он был свидетелем бесчисленных исторических событий.

Я смотрела в тёмные глаза матери, обрамлённые проволочной оправой очков, так похожих на мои собственные. Если бы она могла говорить с Никсарисом, она бы уже задала ему тысячу вопросов. Она не сторонилась бы его так, как это делала я. Она не стала бы прятаться от своей судьбы.

— Условие, — медленно произнесла я. — Условие, связанное с драконами.

Когда я закончила говорить, лицо матери стало задумчивым.

— О чём ты думаешь?

— Конечно, я в ужасе за тебя, — сказала она без обиняков. — Ты моя дочь. И ты связана с самым могущественным существом из всех существующих.

Я вздрогнула. И всё же какая-то часть меня переполнилась гордостью от того, что Никсариса описали именно так.

— Мир меняется, Флоренс, — продолжила она. — Равновесие сил смещается.

— Смещается? — повторила я. — Каким образом?

Мать нервно оглядела комнату, хотя в маленьких апартаментах, кроме нас, никого не было. Когда она заговорила, её голос был тихим.

— Все мы живём, чтобы служить высококровным.

— Конечно, — согласилась я. — Именно этому нас всегда учили.

— В Академию Кровавого Крыла принимают только самых преданных, ты это знаешь. Самых послушных. Тех, кто сильнее всех чтит традиции Санграты. Я надеялась, что ты сможешь добиться успеха в тех рамках, которые отведены сквернорождённым. Я хотела, чтобы у тебя всё получилось. — Она коснулась моей щеки. — В тебе всегда был такой соревновательный дух, Флоренс. Я знала, что тебе нужно место, где ты сможешь проявить себя. Поэтому я учила тебя так хорошо, как только могла. Я хотела, чтобы тебя приняли сюда, чтобы ты пошла по моим стопам. — Она прикусила губу. — Но иногда я думала, что это было ужасной ошибкой.

Я потрясённо уставилась на неё. Но разве можно научить ребёнка чему-либо, кроме послушания? Иное было бы ересью. Изменой. Хуже. Моя мать поступила правильно единственно возможным для неё образом.

— За пределами школы следование укладу высококровных уже не столько вопрос выбора, — продолжила она. — Очень немногие вообще понимают, какие системы контроля поддерживают это равновесие, Флоренс. Послушание сквернорождённых не является врождённым. Оно принудительно.

Кровь прилила к моей голове.

— Принудительно? Ты хочешь сказать... магией? — Чары. Магия принуждения. Последствия стали очевидны мгновенно.

Вплетено через поколения — все мы, выведенные и связанные.

— Ты почувствовала, как это принуждение ослабло, когда оказалась здесь, — мягко сказала мать. — Возможно, ты не понимала, что происходит, но я видела перемены в тебе, хотя они были едва заметны.

Словно с моих плеч сняли тяжесть, о существовании которой я даже не подозревала. И большинство сквернорождённых несли это бремя всю свою жизнь — тяжесть контроля.

— Я разговаривала с некоторыми другими преподавателями из сквернорождённых. Уже какое-то время ходят... перешёптывания. С тех пор как Медра вернула Никсариса. — Она многозначительно посмотрела на меня. — Разве ты тоже этого не чувствуешь?

— Не чувствую чего?

Она не ответила. Не прямо.