Виша покачала головой.

— Пара уроков Защиты от рабства, и ты уже решил, что Медра, кто… вундеркинд? Самому-то это кажется логичным? Да она, мать твою, даже Реган не смогла сопротивляться.

— Тогда она ещё не начала заниматься, — возразил я.

Но теперь, когда я задумался, в этом действительно не было смысла. Всё это всегда казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, но я просто был благодарен, что Пендрагон удалось не пустить Виктора, мать его, к себе в голову. Теперь же я задумался, к чему именно клонит Виша.

Профессор Вейн уже начал лекцию, но Виша, похоже, не собиралась оставлять эту тему.

— Можешь переживать за меня, если хочешь, Блейк. Но на твоём месте я бы куда больше беспокоилась о себе, глава Дома. И я говорю это совершенно искренне.

— Это, мать твою, ещё что должно значить? — прошипел я. — Это угроза?

Она покачала головой и перевела взгляд на свою тетрадь.

— Не угроза. Предупреждение. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Тебе нужно разобраться со своим дерьмом, Блейк, пока оно не разобралось с тобой.

Каким-то чудом, по милости Кровавой Девы, я пережил остаток занятия Вейна без происшествий. Хотя всё было на грани. Всё это время я чувствовал Вишу рядом с собой, и у меня в голове не умолкали тревожные колокола. Она знала. Ей даже не нужно было произносить это вслух. Достаточно было того, как она на меня посмотрела. Она знала, кто я. Во что я превращаюсь. Скоро это поймёт кто-то ещё. Может быть, тот, кого я не мог позволить себе потерять. Пендрагон.

При мысли о том, что Пендрагон увидит во мне красное чешуйчатое чудовище, увидит зверя, в которого я превращался… рёбра будто стиснули железные обручи. Я был не Никсарисом. Я не был каким-нибудь мудрым древним драконом. Пендрагон посмотрит на меня так же, как смотрела на Виктора. Как на урода. Как на чудовище. Потому что это было правдой. Именно им я и был.

Как только прозвенел звонок, я протолкался в коридор, не дожидаясь, пока Вейн отпустит нас. Я не останавливался ни на секунду. Опустив голову, я лавировал между группами студентов, затем поднимался по одной лестнице за другой, пока у меня почти не закружилась голова. Весь страх, вся тревога… мне не удалось удержать их под контролем. Не удалось справиться. И теперь это происходило снова. Я чувствовал, как меняются мои кости, чувствовал зуд под кожей. С каждым шагом дракон всё сильнее пытался вырваться наружу.

Мне нужно было пространство. Мне нужен был воздух.

Я ввалился в аудиторию. В ту самую, куда однажды проводил Пендрагон на занятие к профессору Хассан. Она находилась в крыле школы, куда редко кто заходил. Я ещё тогда заметил, что аудитория была встроена прямо в скалу и выходила к океану, открываясь на широкую каменную площадку, которая, должно быть, в прежние времена служила насестом для драконов, когда Академия Кровавого Крыла ещё могла похвастаться тем, что у неё был не один дракон. Теперь же это место почти забыли.

Хвала Кровавой Деве, ни Хассан, ни Пендрагон там не было.

Я захлопнул за собой дверь, надеясь и молясь, что ещё смогу всё остановить. Но было уже поздно. Перемена разрывала меня изнутри.

Я судорожно вдохнул и рухнул на колени. Тело согнулось под чудовищным давлением. Как это вообще могло считаться естественным? В этом не было ничего естественного. Я сопротивлялся дракону на каждом шагу. Кожа трескалась, багровая чешуя прорывалась наружу, сверкая в солнечном свете. Пальцы выворачивались, меняя форму. Кости удлинялись, утолщались. Ногти заострялись, превращаясь в чёрные смертоносные когти. Затем мои плечи разорвались, и из них распахнулись огромные жилистые крылья, царапая шероховатый каменный потолок, пока расправлялись.

Я рухнул на руки. Нет, уже не на руки. На лапы с когтями. Пол дрогнул под внезапно возросшей тяжестью моего тела. Из моего горла вырвался глухой утробный звук. Я едва узнавал самого себя. Моё тело стало чужим. Слишком большим. Я был слишком большим. Аудитория оказалась слишком тесной. Стены смыкались вокруг меня. Потолок вдруг стал таким низким. Таким близким.

Пошатываясь, я двинулся к краю аудитории и вышел на каменную площадку. По дороге мои крылья задевали стены, чешуя скребла по камню, сбивая вниз целый град обломков. Я пытался дышать. Пытался взять себя в руки. Но времени уже не оставалось. Было слишком поздно. Здесь не было места. Не было пространства. У меня не осталось выбора.

Я крепко зажмурил глаз. И прыгнул.

Птицы ведь выталкивают своих птенцов из гнезда, когда приходит время учиться летать, разве нет? Но я, к чертовой матери, был не птицей. И я не летел. Я падал. Я рассмеялся. Или попытался. Смех застрял у меня в горле. Я даже умереть со смехом не мог. Пожалуй, в этом была ирония. Я собирался погибнуть, потому что оказался слишком тупым, чтобы летать. Потому что я не был создан для этого. Не должен был стать таким существом.

И тут верх взял инстинкт. Древний. Неоспоримый.