— Каждый раз, когда ты шла против меня, — сказал он, наклоняясь ближе, так что его губы оказались в волоске от моего уха. — Каждый раз, когда давала отпор. Каждый раз, когда смотрела на меня так, словно ненавидела, но всё равно хотела.

Я вздрогнула. Будь он проклят. Будь проклят он и этот порочный, дразнящий рот.

Он немного отстранился, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Может быть, пришло время расплатиться, Пендрагон.

— И что же именно, по-твоему, я тебе должна, мой принц? — Я попыталась сохранить в голосе холодность, но боялась, что у меня не получается. Боялась, что он слышит эту отчаянную потребность, скрытую прямо под поверхностью. Мы снова играли в ту же игру, как в день, когда я затащила его в аудиторию. Но на этот раз ему явно нравилось быть тем, кто всё контролирует.

Рука Блейка поднялась и сдвинула бретель моей ночной сорочки с одного плеча. Она соскользнула вниз по моей руке с едва слышным шелестом шёлка.

— Всё, — просто ответил он.

Прежде чем я успела что-то возразить, его руки уже легли мне на талию. Он легко приподнял меня, развернул и прижал к двери спальни. Его тело заключило меня в клетку из мышц и жара. Несколько секунд мы просто вдыхали друг друга. Его горячее дыхание касалось моей шеи. При каждом вдохе и выдохе моя грудь задевала его.

— Скажи это, — потребовал он.

— Что именно? — прошептала я.

— Что ты этого хочешь. — Его голос был хриплым, почти умоляющим. — Что ты хочешь меня.

Я сглотнула. Он всё ещё был тем мальчиком, который пытался сломать меня. Тем, кто презрительно усмехался мне в коридорах. Кто говорил, что моя кровь недостаточно хороша, чтобы смешиваться с его собственной. Тем, кто прижимал меня к земле на тренировочной площадке и шептал угрозы мне на ухо.

Но он был и тем мужчиной, который отдал свою кровь, чтобы спасти меня. Который предал свой Дом ради меня, выступил против Виктора ради меня. Который смотрел на меня так, словно я была единственным, что существовало в целом мире и могло укротить любые тёмные тени, терзавшие его.

И — боги, помогите мне — я этого хотела. Хотела его.

— Я хочу тебя, — выдохнула я.

Вырвавшееся из его груди рычание было почти драконьим, и у меня подкосились колени. Его рука поднялась, очерчивая линию моей шеи, легко касаясь обнажённого плеча. Его пальцы были тёплыми. Когда он улыбнулся мне сверху вниз, сверкнули его клыки.

— Ты моя, Пендрагон, — пробормотал он. — Всегда была. Даже когда ненавидела меня.

— Кто сказал, что больше не ненавижу? — прошептала я, почти касаясь губами его горячего рта.

Он тихо рассмеялся.

— Вот это настрой, маленький дракон. Продолжай бороться со мной на каждом шагу. От этого всё становится только слаще, когда ты наконец сдаёшься.

— Ты так уверен, что я сдамся? — сказала я, уже задыхаясь, потому что было невозможно не замечать, как моё тело начинает разгораться.

Он слегка склонил голову, и его губы едва коснулись моих.

— Ты уже сдалась.

Я закрыла глаза, почти не в силах ясно мыслить, пытаясь удержаться за последние остатки здравого смысла.

— Я признаю это, — медленно сказала я. — Признаю, что я твоя.

Я не осмеливалась открыть глаза. Но услышала, как у Блейка слегка перехватило дыхание. Я намеренно затянула паузу, заставив его ждать.

— Если, — продолжила я, — ты признаешь, что ты мой.

Я почувствовала, как он совершенно замерла. Я открыла глаза. Взгляд Блейка был прикован к моему, не отрываясь, не моргая.

Потом медленно улыбнулся. Искренней улыбкой, в которой не было ни злобы, ни жестокости — только уверенность.

— Всё, что тебе когда-либо нужно было сделать, — сказал он, и моё сердце подскочило к самому горлу, — это попросить.

Блейк наклонился, упираясь ладонями в дверь позади меня, заключая меня в плен.

Его губы коснулись моего уха.

— Я твой, Пендрагон. Целиком. Каждой жестокой, сломанной частью себя. Если ты хочешь меня.

Я не могла говорить. Не могла пошевелиться.

— И ты моя. Здесь. Сейчас. Навсегда, — прошептал он, легко проведя клыками по моей шее. Дразня меня. Обещая.

Его рука сжала моё бедро, резко подтягивая мою ногу к своей талии и ещё сильнее прижимая меня к двери. Я чувствовала его тело — горячее и твёрдое, даже сквозь брюки, которые он всё ещё не снял.

Я вздрогнула.

— Докажи, — прошептала я.

Укус не был нежным. Это было заявление прав. Безжалостное и собственническое. Я резко втянула воздух, вцепившись в перед его рубашки и притягивая его ещё ближе, пока его клыки и губы оставались на моей коже. Боль была острой лишь мгновение, а затем растворилась в наслаждении. В чистой потребности. Блейк застонал у моей шеи, пока пил мою кровь, и этот звук пронзил меня до самого нутра. Когда он наконец поднял голову, со следами моей крови на его губах, я смотрела на него, испытывая лишь желание, одурманенная его клыками, опьянённая близостью того, что происходило между нами.