Два сердца. Как это вообще могло иметь смысл, когда казалось, что внутри меня уже живут два существа, ведущие войну за господство? Одно — смертная плоть, другое — невидимое, покрытое чешуёй и исполненное ярости. Но если Кейдж был прав, нас было не двое — мы были одним и тем же существом. Попробуй объяснить это красноглазому демону, который постоянно пытался вырваться наружу.

Я посмотрел в зеркало, приглаживая волосы со лба. В чём-то я был чертовски невезучим ублюдком, но в другом — невероятно везучим. Глазница, из которой Виктор вырвал мой глаз, снова стала целой. Чудо регенерации высококровных. Я уже подозревал, что что-то происходит: зуд не проходил, особенно когда я пытался заснуть по ночам. А потом однажды утром проснулся, и всё было так, словно растение расцвело за одну ночь. Радужка снова была на месте, мерцая знакомым серо-сланцевым оттенком.

Пока это не исчезло. Я моргнул, глядя в зеркало, и радужка моего левого глаза вспыхнула алым. Цвет пульсировал, словно сердцебиение чудовища внутри меня.

— Только не сегодня, — пробормотал я. — Ну уж нет, мать твою.

Я крепко сжал переносицу, пока перед глазами не заплясали звёзды.Проваливай, мать твою.

Я снова посмотрел в зеркало. Оба моих глаза опять были серыми. Пока что. И всё же, похоже, у меня появился какой-то контроль над этим. Вообще, за последние несколько недель, с тех пор как я взял книгу у Родригеса, всё словно застыло на одном уровне, почти так, будто я наконец начал обретать тот самый контроль, о котором говорил Кейдж. Или почти так, будто красный демон внутри меня знал, что я подумываю о самоубийственном ритуале, который может убить нас обоих.

Сегодня вечером я решил выбрать оптимизм. За последние несколько недель я никого не убил. Это должно было хоть что-то значить.

Я одёрнул рукава чёрного пиджака, который был на мне, затем застегнул запонки. Небольшие рубиново-красные кружки с выгравированными крошечными драконами. Иронично, да. Льняная рубашка на мне была белоснежной, а манжеты были расшиты алым шёлком. Я взглянул на часы: полчаса. Полчаса до того, как двери Большого зала Академии Кровавого Крыла распахнутся для бала в честь помолвки Дома Авари — того самого сводчатого зала-трапезной, где совсем недавно проходил бал Фростфайр. И все прекрасно помнили, насколько удачно он закончился.

По всей видимости, разгорелся спор о том, позволят ли Авари использовать трапезный зал для сегодняшнего торжества. Леди Авари привлекла к этому Совет, и всё решилось в её пользу.

Сегодня вечером Виктора не будет, он находился в одном из наших поместий Дома Дракхарроу в Вейлмаре, одном из многих. В том, куда я никогда не ездил. Виктор превратил весь городской особняк в своё личное кровавое логово, наполнив его своими многочисленными рабами крови. Знала ли об этом Реган? Наверняка к этому времени уже знала. У Виктора всегда был похотливый, ненасытный аппетит, который ему по большей части удавалось скрывать от своих соперников. Но в нашей семье все прекрасно знали, что Виктор не просто пользовался рабами крови. Он тратил их жизни так, словно это были монеты, выпивая столько крови, что они уже никогда полностью не восстанавливались, а иногда и вовсе осушая их досуха. И Маркуса он научил кормиться так же. Ещё одна причина, по которой мы с Тео так ненавидели их обоих. И ещё одна причина, по которой Виктор смотрел на меня свысока за то, что я не пошёл в точности по его стопам.

Я усмехнулся своему отражению, осознав одну вещь: сегодняшний вечер можно было считать своего рода извращённой победой. Победой, в которой Авари превзошли Дракхарроу, заполучив единственного дракона Санграты и его всадника.

Я по-прежнему гордился своим Домом, но если помолвка Кейджа с Флоренс означала, что Виктор останется в ярости и почувствует собственное бессилие, то я был только за.

Бедный, бедный Виктор. У него едва хватило времени попытаться запустить когти во Флоренс Шен. А теперь, после этой помолвки, ему, будем надеяться, придётся отступить навсегда.

Я позволил себе всего на мгновение представить, как сладко было бы разорвать Виктору горло клыками моего дракона в ночь бала Фростфайр. Что, если бы мне удалось покончить со всем прямо тогда и там? Но, как обычно, у дорогого дядюшки Виктора оказался козырь в рукаве, которого я не предвидел. Тот, о котором я был обязан молчать, скованный по рукам и ногам. Тот, который делал его ещё опаснее, чем я когда-либо мог представить. Я тяжело его ранил. Мы зашли в тупик. Я без одного глаза, он выглядит ещё, мать его, хуже, чем обычно. Полагаю, для Реган это оказался дерьмовый свадебный подарок, но она выжила.

Всё ещё усмехаясь, я взял с маленького столика у зеркала кроваво-красный шейный платок и начал его завязывать. Дверь задрожала от стука. Я посмотрел на своё отражение: оба глаза всё ещё были серыми. Я выдохнул.

— Войдите.

Я уже знал, что это не Пендрагон. Мы должны были встретиться только на приёме.

Первым в мою комнату проскользнул Тео. Я окинул взглядом его наряд. На нём был тёмно-серый фрак и серебристый жилет, почти соответствовавшие цветам Дома Авари. Я вопросительно приподнял брови.

— Я поддерживаю жениха, — сообщил он.

— Правда? Я покачал головой. В любом случае, сомневаюсь, что Виктор сегодня придёт.