—Так лучше? — с сомнением спросила я.

—Хорошо. А теперь защита, — грубовато сказал Никсарис. —Подними стены.

Я растерялась, но быстро возвела стены, которые тренировалась создавать, представляя свой разум садом, окружённым густыми свисающими лианами листа веселья.

—Растения, — фыркнул Никсарис. —Ты защищаешься от меня растениями.

Его разум скользнул по моему, словно шипы по шёлку, и я вздрогнула, несмотря на исходивший от него жар.

—В умелых руках растения могут быть очень опасны, — с достоинством ответила я. —Даже наша новая директриса это понимает. Иначе зачем бы она заставила нас отмечаться при входе в оранжерею?

Никсарис фыркнул, мысленно царапая мои барьеры. Я обвила свои лианы сердцевинами углепапоротника, пытаясь вытеснить его. Когда он наконец позволил мне сделать перерыв между упражнениями, я решила задать вопрос, который уже давно не давал мне покоя.

—Драконы одинаково искусны и в плетении рабства, и в защите от него, — осторожно сказала я.

—Мы — мастера и того и другого, — согласился Никсарис.

—Никто не способен проникнуть в разум дракона, — продолжила я. —Тогда зачем драконам вообще нужны всадники? Если вы и так способны на всё?

— Почему самому могущественному существу из всех существующих нужен кто-то слабее?

— Ну… да, — сказала я, заливаясь румянцем. Я знала, что слаба. Гораздо слабее своего дракона.

Он размеренно взмахнул крыльями: раз, другой, третий, — прежде чем наконец ответить.

—Я и сам задавался этим вопросом. У меня есть теория…

— Какая? — с любопытством спросила я.

—Мой разум всё ещё раздроблен. Многие воспоминания утрачены, — напомнил он. —И всё же я предполагаю, что драконам были нужны всадники как толкователи. Мы способны говорить мысленно только с другими драконами или с одним-единственным всадником. Большинство людей нас не слышат. В нашем присутствии они ощущают лишь благоговение и ужас. Так и должно быть, — добавил он.

—То есть я, по сути, твой переводчик? — с восторгом спросила я.

Такое объяснение нравилось мне гораздо больше, чем мысль, будто я действительно могу сколько-нибудь существенно управлять драконом, особенно как часть какого-то боевого тандема.

—У тебя слишком миролюбивые наклонности, маленькая учёная. Не позволяй им зайти слишком далеко. — Его голос был строгим, но мягким.

—Наверное, я просто не понимаю, как моё присутствие в качестве твоего всадника вообще может сделать тебя лучшим бойцом, чем ты уже являешься сам по себе. Скорее наоборот, я у тебя на спине — это лишняя помеха. Слабое место.

Он накренил крыло, и на мгновение я ахнула, вцепившись в его чешую. Всё моё тело плотно прижалось к его хребту. Затем мы скользнули в восходящий поток воздуха, каждое движение было идеально выверенным. И всё же я чувствовала, что его что-то тревожит.

—Когти дракона созданы, чтобы разрывать, а не для тонкостей военного искусства, — заметил он. —Во время осады всадники могли спрыгивать с наших спин, чтобы доставить огненные бомбы или с точностью выпустить вниз залп стрел. Однажды я… — Он умолк.

—Да?

— Однажды мой всадник спрыгнул с моей спины с верёвкой с крюком, чтобы открыть вражеские ворота изнутри.

Он замолчал, и воспоминание о том, что он описывал, призрачной тенью прошло по нашей связи. Другое тело, сидевшее там, где сейчас сидела я, прижималось к плечам Никсариса. Что-то во мне мгновенно вскипело, горячее и стремительное, отвергая этот образ. Ревность.

—Сила ничего не значит без сосредоточенности. Ты, какой бы маленькой ни была, придаёшь моим когтям преимущество. Я несу тебя по небу. Я обрушиваю огонь на твоих врагов. Ты несёшь мою волю туда, куда не могу добраться я.

— Ты имеешь в виду врагов высококровных, — неловко сказала я. —В конце концов мы оба служим высококровным. Этого я тоже не понимаю. Почему драконы вообще захотели сотрудничать с высококровными?

Он долго молчал. Я старалась терпеливо ждать, думая о своём проекте и любуясь открывавшимся видом.

—У меня были… высококровные всадники.

Я напряглась.

—Что? Ты хочешь сказать…

— Связанные душой. Да. Как и описывала женщина из Дома Авари.

— Значит… — Я начала дрожать.

—Душа высококровного в теле сквернорождённого. Да.

Казалось, сама эта мысль тревожила Никсариса.

—И ты… принял их как своих всадников?

— У меня не было выбора.

Здесь чего-то не хватало. Он что-то недоговаривал.

—Ты хранил верность своему Дому, Дому Авари, а не своему всаднику, — сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало как осуждение.

—Я продолжал нести своего всадника, — жёстко ответил он.

—Его тело, ты хочешь сказать. А куда девалась его душа? Что происходило с ней после Связывания Душ?

— Его собственная душа была… подавлена. Но продолжала существовать.

Это звучало ужасно.

—А новая душа? Душа высококровного? Ты со временем принял её?