Если даже нелепые сны могли пробуждать во мне такое, что это говорило об одиночестве, которое ждало меня рядом с Кейджем, возможно, до конца моей жизни? И всё же Медра была права. Я сделала свой выбор, и теперь было слишком поздно отступать.

— Ты права, — повторила я уже вслух. — Я обещала Никсарису, что доведу это до конца, и сегодня вечером не опозорю его.

Низкое рычание прокатилось в моём сознании.

—О позоре речи не идёт. Ты будешь держаться с присущими тебе грацией и достоинством. Ты готова?

Меня пронзило чувство вины. Неужели он уловил образы, которые только что тлели у меня в мыслях?

—Почти. Медра помогает мне одеться.

Его рычание смягчилось, превратившись почти во вздох:

—Если бы я мог избавить тебя от этого представления, я бы это сделал. Прости меня.

— Я знаю. Не нужно извиняться, — поспешно ответила я.

—Сожаление пульсировало в нашей связи. Пока что имя мальчишки из Дома Авари — лучший щит, которым мы можем воспользоваться.

— Всё в порядке, — ответила я, хотя от этой лжи у меня сжалось горло. —Я справлюсь. Всё будет хорошо. Просто… будь сегодня рядом.

— Всегда. — Это слово прогрохотало, словно гром. Голос Никсариса был тёплым и собственническим.

Заставив себя отвлечься от мыслей о своём драконе и вернуться с небес на землю, я последовала за Медрой по коридору, и вместе мы направились к башне.

Глава 22

Он склонился над моим столом и одной рукой перелистнул страницу книги, а другой застёгивал жилет. Книга была чёртовой насмешкой; я уже сбился со счёта, сколько раз пялился на одну и ту же страницу «Тёмного искусства Вечных Уз». Потому что теперь, прочитав эту проклятую книгу от корки до корки по меньшей мере три раза, я знал: во всём этом фолианте было лишь одно заклинание, которое хоть как-то могло относиться к моей ситуации — Заклинание Двух Сердец.

Я пробежал взглядом по странице, словно ещё не выучил большую её часть наизусть.

В горниле одной души свяжите имя с именем, пламя с пламенем. Если воля дрогнет, пепел пожрёт пепел.

Мой желудок снова болезненно сжался, и тоже далеко не впервые. Поначалу эти слова ничего для меня не значили. Они были похожи на загадочное стихотворение, которое мне приходилось перечитывать снова и снова. Но теперь я слишком хорошо понимал, что они означают. Это заклинание должно было завершить слияние с другим драконом. Со вторым драконом, запертым за моими рёбрами, когда я не мог удержать на привязи даже, мать его, первого.

Я потёр виски, с трудом подавляя желание швырнуть книгу через всю комнату, затем коснулся клочка пергамента, который использовал как закладку. Это была записка от профессора Родригеса. Он прислал её в конверте и попросил кого-то подсунуть его мне под дверь утром после того, как дал мне эту книгу.

«Блейк», — говорилось в записке. —«Я был пьяным идиотом, когда отдал тебе эту книгу».

Что ж, в этом мы оба были согласны.

«Заклинание Двух Сердец не пытались применить на памяти ныне живущих».

Если учесть, что все драконы были обращены в камень вплоть до нескольких месяцев назад, это едва ли нуждалось в уточнении.

«Есть шанс, что оно даст тебе контроль. Но куда выше вероятность, что оно просто разорвёт тебя на части».

До этого я тоже додумался сам. Спасибо, Родригес.

«Прости, что не смог быть полезнее. Мне жаль».

Не было нужды уточнять, о чём именно он сожалел. Ему было жаль, что над моей головой тикают часы, с каждым днём всё ближе отсчитывая мой последний. Я фыркнул, отодвинул клочок пергамента в сторону и перечитал последнюю строку заклинания.

Если огонь сердца откликнется на огонь сердца, двое смогут стать одним. Власть будет выкована заново.

Боги, как же заманчиво это звучало. Власть. Как же я её жаждал. Но двое, ставшие одним? Я не хотел становиться единым ни с кем и ни с чем. То единение, которое я ощущал с Пендрагон, когда мы трахались, было самым близким к тому, чтобы стать одним целым с другим человеком, что я вообще когда-либо хотел испытать. Более того, я почему-то чувствовал себя виноватым уже из-за одной мысли о заклинании, связанном с двумя сердцами. Будто это было изменой ей или чем-то вроде того.

—И всё же ты не чувствуешь себя виноватым из-за того, что не рассказал ей, что можешь, мать твою, превращаться в дракона, — напомнил голос у меня в голове.

Я стиснул челюсти: я знал, что пребываю в отрицании. Надеялся, что она никогда не узнает. Что ей никогда не придётся этого знать. На её плечах и без того было слишком много, особенно сегодня вечером. Я знал, как сильно она переживает из-за Флоренс и этой помолвки. Я отошёл от стола и направился к зеркалу.