Плохая кровь - выражение грубое, но иного Александр не нашёл. Девица могла быть ни в чём не виновата, могла прожить долгую жизнь, не испытав проблем со здоровьем. А её сын, будущий русский император, рисковал погибнуть от простого пореза или внутреннего кровотечения после ушиба.

Весной Александр уступил Ники. Видел, как сын любит свою гессенскую принцессу, понимал, что новое возражение способно отдалить их окончательно. Сам он помнил, каково это - выбирать между волей родителей и женщиной, без которой не представляешь жизни.

Но государю позволено оставаться отцом лишь до тех пор, пока это не противоречит интересам страны.

Он вернулся к столу и спросил Черевина:

- Что думаешь?

- Может оказаться попыткой расстроить брак наследника.

- Не может, это так и есть. Вопрос лишь в том, солгал автор или нет.

- Тогда следует проверить, Ваше Величество.

- Вот и проверь, только без шума. Ники ни слова, императрице тоже. Если при дворе узнают, через сутки об этом будет судачить вся Европа.

- Кого привлечь?

- Прежде всего Вельяминова. Не показывай ему родословную, пусть изложит, что известно врачам о семейной кровоточивости и действительно ли здоровая женщина способна передать её сыну. Получите заключение и лишь тогда назовёте гессенские имена.

- Слушаюсь, Ваше Величество.

- Отдельно пошлите неофициальные запросы нашим людям в Берлине, Дармштадте и Лондоне. Мне нужны сведения врачей: как болел Леопольд, отчего умер Фридрих, что происходит с мальчиком Ирены. Поднимите всё, вплоть до счетов за лекарства и фамилий докторов.

- Будет исполнено.

- И найди того мальчишку газетчика, - голос императора стал жёстче. - Узнай, кто дал ему деньги, доберись до отправителя.

- Понял, Ваше Величество, - поклонился Черевин.

К полуночи в Берлин, Дармштадт и Лондон ушли три шифрованные телеграммы. Вельяминов получил приглашение прибыть в Петергоф на следующее утро. Двое офицеров охраны вернулись на Балтийский вокзал и ещё раз расспросили газетчика. Мальчишка уверенно помнил полтину, печатные буквы и толчок возле касс, но человека, положившего конверт ему в карман, он не видел.

Глава 7

Едва мы вышли из операционной, из дальнего конца коридора появился Макар. Он шёл так быстро, что едва не столкнулся с санитаром, нёсшим таз с перевязочным материалом. Впервые видела, чтобы Еникеев настолько потерял самообладание. Надежда Павловна уже убрала вышивание и держала наготове мои перчатки.

- Александра Николаевна, Степан Герасимович нашёлся, - выпалил Еникеев, остановившись передо мной. - Он здесь, в институте.

Я взяла у компаньонки перчатки и не сразу попала пальцами куда следует.

- Что значит - здесь?

Руднев должен был явиться ко мне ещё четыре дня назад, в одиннадцать, как сообщил мне Илья Петрович. Незадолго до назначенного часа от него принесли записку. Степан Герасимович просил дать ему несколько дней: последнее частное поручение оказалось сложнее, чем он рассчитывал, а бросать начатое на середине он не привык. Я согласилась. Человек, который не оставляет прежнего нанимателя ради нового, достоин всяческого уважения и дополнительных очков в моих глазах.

- Как ты его нашёл? - Я натянула первую перчатку, но застёгивать не стала.

- Случайно, - признался Макар, понизив голос. - В квартире никто не открыл. Дворник видел, как Степан Герасимович вчера ушёл, а обратно не вернулся. У прежних сослуживцев его тоже не было. Я приехал сюда доложить вам и ждал возле лестницы. Тут одна из сестёр спросила другую, сменила ли та повязку Рудневу.

- Фамилия могла совпасть, - возразила я.

- Я тоже так подумал, - Еникеев провёл ладонью по подбородку. - Расспросил сестру, она заглянула в приёмный журнал. Степан Герасимович Руднев, пятьдесят лет, седой, шрам возле левого виска. Доставлен ночью с ножевой раной живота.

Надежда Павловна в ужасе прижала пальцы к губам. А у меня вдруг пуговица выскользнула из пальцев.

- Ножевая рана живота… - я обернулась к двери операционной, где остался Склифосовский. - Николай Васильевич только что рассказывал о таком больном. Он сам его оперировал.

Мы помолчали. Я наконец застегнула дурацкую пуговицу.

- Я Руднева ещё не видел, - прервал молчание Еникеев. - Сестра без разрешения профессора к нему не пустила.

- Надежда Павловна, подождите здесь. Макар, иди со мной, - распорядилась я и вернулась в операционную. Склифосовский уже склонился над какими-то другими бумагами из своей бездонной папки, но при моём появлении выпрямился.

- Что-то ещё придумали? - поинтересовался он, предвкушающе сверкнув глазами.

- Пока больше ничего, - я подошла к его столу. - Николай Васильевич, вы обмолвились, что ночью делали операцию. Тот человек с ножевой раной - Степан Герасимович Руднев. Он должен был поступить ко мне на службу в ближайшее время.

- Седой, со шрамом у левого виска? - улыбка исчезла с лица профессора.

- Это он, - подтвердил Макар с порога.