Весной Александр уступил Ники. Видел, как сын любит свою гессенскую принцессу, понимал, что новое возражение способно отдалить их окончательно. Сам он помнил, каково это - выбирать между волей родителей и женщиной, без которой не представляешь жизни.

Но государю позволено оставаться отцом лишь до тех пор, пока это не противоречит интересам страны.

Он вернулся к столу и спросил Черевина:

- Что думаешь?

- Может оказаться попыткой расстроить брак наследника.

- Не может, это так и есть. Вопрос лишь в том, солгал автор или нет.

- Тогда следует проверить, Ваше Величество.

- Вот и проверь, только без шума. Ники ни слова, императрице тоже. Если при дворе узнают, через сутки об этом будет судачить вся Европа.

- Кого привлечь?

- Прежде всего Вельяминова. Не показывай ему родословную, пусть изложит, что известно врачам о семейной кровоточивости и действительно ли здоровая женщина способна передать её сыну. Получите заключение и лишь тогда назовёте гессенские имена.

- Слушаюсь, Ваше Величество.

- Отдельно пошлите неофициальные запросы нашим людям в Берлине, Дармштадте и Лондоне. Мне нужны сведения врачей: как болел Леопольд, отчего умер Фридрих, что происходит с мальчиком Ирены. Поднимите всё, вплоть до счетов за лекарства и фамилий докторов.

- Будет исполнено.

- И найди того мальчишку газетчика, - голос императора стал жёстче. - Узнай, кто дал ему деньги, доберись до отправителя.

- Понял, Ваше Величество, - поклонился Черевин.

К полуночи в Берлин, Дармштадт и Лондон ушли три шифрованные телеграммы. Вельяминов получил приглашение прибыть в Петергоф на следующее утро. Двое офицеров охраны вернулись на Балтийский вокзал и ещё раз расспросили газетчика. Мальчишка уверенно помнил полтину, печатные буквы и толчок возле касс, но человека, положившего конверт ему в карман, он не видел.

Глава 7

Едва мы вышли из операционной, из дальнего конца коридора появился Макар. Он шёл так быстро, что едва не столкнулся с санитаром, нёсшим таз с перевязочным материалом. Впервые видела, чтобы Еникеев настолько потерял самообладание. Надежда Павловна уже убрала вышивание и держала наготове мои перчатки.

- Александра Николаевна, Степан Герасимович нашёлся, - выпалил Еникеев, остановившись передо мной. - Он здесь, в институте.

Я взяла у компаньонки перчатки и не сразу попала пальцами куда следует.

- Что значит - здесь?

Руднев должен был явиться ко мне ещё четыре дня назад, в одиннадцать, как сообщил мне Илья Петрович. Незадолго до назначенного часа от него принесли записку. Степан Герасимович просил дать ему несколько дней: последнее частное поручение оказалось сложнее, чем он рассчитывал, а бросать начатое на середине он не привык. Я согласилась. Человек, который не оставляет прежнего нанимателя ради нового, достоин всяческого уважения и дополнительных очков в моих глазах.

- Как ты его нашёл? - Я натянула первую перчатку, но застёгивать не стала.

- Случайно, - признался Макар, понизив голос. - В квартире никто не открыл. Дворник видел, как Степан Герасимович вчера ушёл, а обратно не вернулся. У прежних сослуживцев его тоже не было. Я приехал сюда доложить вам и ждал возле лестницы. Тут одна из сестёр спросила другую, сменила ли та повязку Рудневу.

- Фамилия могла совпасть, - возразила я.

- Я тоже так подумал, - Еникеев провёл ладонью по подбородку. - Расспросил сестру, она заглянула в приёмный журнал. Степан Герасимович Руднев, пятьдесят лет, седой, шрам возле левого виска. Доставлен ночью с ножевой раной живота.

Надежда Павловна в ужасе прижала пальцы к губам. А у меня вдруг пуговица выскользнула из пальцев.

- Ножевая рана живота… - я обернулась к двери операционной, где остался Склифосовский. - Николай Васильевич только что рассказывал о таком больном. Он сам его оперировал.

Мы помолчали. Я наконец застегнула дурацкую пуговицу.

- Я Руднева ещё не видел, - прервал молчание Еникеев. - Сестра без разрешения профессора к нему не пустила.

- Надежда Павловна, подождите здесь. Макар, иди со мной, - распорядилась я и вернулась в операционную. Склифосовский уже склонился над какими-то другими бумагами из своей бездонной папки, но при моём появлении выпрямился.

- Что-то ещё придумали? - поинтересовался он, предвкушающе сверкнув глазами.

- Пока больше ничего, - я подошла к его столу. - Николай Васильевич, вы обмолвились, что ночью делали операцию. Тот человек с ножевой раной - Степан Герасимович Руднев. Он должен был поступить ко мне на службу в ближайшее время.

- Седой, со шрамом у левого виска? - улыбка исчезла с лица профессора.

- Это он, - подтвердил Макар с порога.

- Нож вошёл сбоку и повредил тонкую кишку в двух местах. - Склифосовский поднялся и положил чертёж на стол. - Подобрали его неподалёку, до нас оказалось ближе, чем до Обуховской, а я в ту ночь задержался в клинике. Лезвие, к счастью, не задело крупных сосудов. Повреждения кишки я ушил, брюшную полость промыл. Привезли его достаточно быстро, но крови он потерял много.