- Николай Васильевич назначил мне деловую встречу. Полагаю, на полчаса.

- Значит, часа на два, - рассудила Надежда Павловна и устроилась возле окна. - Я захватила вышивание.

Из левого коридора торопливо вышла Дуняша. Белый передник был без единой складки, волосы убраны под косынку.

- Александра Николаевна, профессор вас ждут, - обрадовалась она, увидев меня. - Велели проводить прямо в кабинет.

- Как практика? - я стянула перчатки и отдала их Надежде Павловне.

- Очень нравится! Вчера ассистировала на операции. И ни разу мне дурно не стало, - похвасталась Дуняша, будто отсутствие обморока являлось главным доказательством её профессиональной пригодности. - Пойдёмте, Николай Васильевич нынче сердитый, два раза присылал узнать, приехали ли вы.

В кабинете Склифосовского последний раз я была весной, с тех пор здесь мало что изменилось, лишь герань на подоконнике разрослась и выбросила несколько красных соцветий. Стол Николая Васильевича занимали бумаги и раскрытые книги. В центре красовалась деревянная коробка с хирургическими иглами.

Склифосовский поднялся мне навстречу.

- Инженер Оболенская, - поприветствовал он меня и крепко пожал руку. - Теперь уже официально. Поздравляю, Александра Николаевна.

- Благодарю, Николай Васильевич.

- Не стану спрашивать, намерены ли вы после получения диплома отдыхать. Судя по вашему лицу, такой мысли у вас даже не возникло, - усмехнулся профессор, освобождая для меня кресло от кипы журналов.

- Возникла. Я её обдумала и признала непрактичной.

- Тогда не стану мучиться угрызениями совести из-за того, что пригласил вас к себе, чтобы обсудить новый заказ.

Он извлёк из-под бумаг сложенный лист и передал мне. В верхней части стояло название моей мебельной фабрики, ниже шёл перечень изделий.

- Ещё двенадцать? - приподняла брови я. - Решили обставить ими весь институт?

- Пока только хирургическое отделение. За восемь штук из первой партии у нас началась настоящая война. Один забрала большая операционная, два ушли в перевязочные, остальные врачи растаскивают по палатам. Сёстры прозвали их чудо-столиками и теперь требуют новых.

- Из-за колёс? - хитро прищурилась я, зная, что не только из-за них, ведь мрамор давно сменили на другой материал.

- Из-за всего сразу. Подкатил столик куда требуется, разложил инструменты, закончил работу - вынул стекло, вымыл, протёр карболкой и вернул на место. За четыре месяца ваше полированное стекло не помутнело, никель не пошёл пятнами. Нет ничего, откуда приходилось бы выковыривать засохшую кровь или грязь. Кто хоть раз поработал за вашим столиком после обычного деревянного, тот его уже не отдаёт.

Похвала звучала приятно, но я заставила себя вернуться к заказу. На обороте листа сестра-хозяйка оставила несколько замечаний аккуратным почерком.

- Колёса просят увеличить.

- При переезде через пороги столики подпрыгивают, инструменты гремят, - подтвердил Николай Васильевич, постучав ногтем возле пометки. - И два желательно сделать пониже. Не всем хирургам удобно работать стоя.

- Передам на фабрику. Колёса поставим большего диаметра, с цельными резиновыми ободами. Оси закроем, чтобы туда не попадала грязь. У двух низких столиков укоротим рамы, а столешницы оставим прежнего размера.

- Срок?

- Мастер сверит все размеры и передаст заказ стекольщику. Через три дня получите смету и точный срок.

- Хорошо, - одобрил он и сразу вытащил другую папку. - Однако вызвал я вас не ради столиков. С ними мы могли бы договориться письмами.

На первом листе обнаружился рисунок операционного стола. Художника во враче природа явно не предусмотрела. Человеческая фигура напоминала колбасу с четырьмя палочками, зато размеры были проставлены обстоятельно.

- Мне нужен новый стол, - Николай Васильевич придвинул рисунок ближе ко мне. - Такой, чтобы положение больного можно было менять во время операции. Без танцев с бубнами и кирпичей.

- Кирпичей? - приподняла брови я, решив, что ослышалась.

- Сейчас увидите, - усмехнулся доктор и, захватив папку, пригласил следовать за ним.

Мы пошли по коридору налево, миновали две палаты, лестницу и перевязочную, откуда тянуло карболовой кислотой. За распахнутой дверью мелькнул мой столик со стеклянной столешницей, заставленный блестящими инструментами. Заметив нас, сестра собственнически положила ладонь на край, словно опасалась, что профессор вздумает унести ценное имущество.

В операционной было пусто. Через высокие окна проникало достаточно солнца, и медные краны над умывальниками ярко блестели. Посреди комнаты стоял узкий деревянный стол, покрытый клеёнчатой подушкой. Возле стены громоздились две керосиновые лампы на высоких стойках. Там же я увидела несколько деревянных колодок.

Склифосовский поддел одну носком ботинка.