- Вот наши приспособления. Если во время операции требуется опустить голову больного и приподнять таз, санитары поднимают стол, а кто-нибудь подкладывает эти чурбаки. А убирать их ещё веселее. Одно неверное движение - и пациент окажется на полу.

- Вы используете положение Тренделенбурга? - догадалась я, ещё раз изучив рисунок.

Николай Васильевич замер с приподнятой рукой, которой показывал на «кирпич», и изумлённо уставился на меня.

- Вы и Тренделенбурга читали?

- Когда занималась лечебницей Морозовой, читала всё, что смогла найти об устройстве операционных, - пояснила я. - Нельзя проектировать помещение, не понимая, как в нём работают.

- Как всё-таки приятно иметь дело с людьми умными и начитанными! - рассмеялся профессор. - Иному фабриканту я бы четверть часа объяснял, для чего больного требуется наклонять, а с вами можно сразу приступить к делу.

- Значит, вам нужен стол, который можно наклонить без санитаров и чурбаков, - подвела я итог.

- Да. За границей уже делают специальные столы. Однако у нас такого нет, а таскать этот вместе с больным дальше невозможно.

- Наклонять надо всю верхнюю раму, - я положила свою папку на подоконник и достала карандаш. - Здесь поставим ось, под ней винтовой подъёмник с рукоятью. Помощник вращает её, один край поднимается, другой опускается.

- Во время операции? - профессор приблизился ко мне, чтобы посмотреть на рисунок.

- Именно. Больного трогать не придётся. Но одного винта мало, нужен независимый стопор. Если механизм сорвётся, рама задержится на зубчатой дуге и не упадёт.

Я перечеркнула нарисованную врачом столешницу и разделила её на три части.

- Нижнюю секцию сделаем съёмной. Среднюю можно будет заменить более короткой, если вам потребуется подвести больного ближе к краю. Спинку тоже посадим на шарниры.

- Опору для ног, - потребовал Николай Васильевич, водя пальцем по рисунку. - Съёмную и без ремней, которые невозможно толком промыть.

- Плечевые упоры вам потребуются? Иначе при сильном наклоне человек поползёт вниз.

- Потребуются. Обтянуть резиной, чтобы не давили. И никаких углублений вокруг винтов.

- Все соединения закроем гладкими накладками. Каркас сделаем из углового железа и никелируем.

- А верх? Мрамор?

- Нет, - я отрицательно покачала головой. - Мрамор слишком массивен для подъёмного механизма, а возле шарниров может треснуть. Секции изготовим из листового железа, покроем белой стекловидной эмалью, а винт, шарниры и зубчатую дугу никелируем. Сверху положим съёмные подушки в клеёнчатых чехлах.

Николай Васильевич упёрся ладонями в край старого стола, изображая положение хирурга.

- Его ещё на два вершка сузить. Когда приходится тянуться через больного, спина через час перестаёт разгибаться.

Я внесла исправление и отошла, чтобы оценить конструкцию целиком. Склифосовский снова склонился над рисунком, и тут я впервые внимательно разглядела его лицо. Под глазами проступила синева, белки пересекали красные жилки. Веки тоже покраснели, будто он несколько ночей не смыкал глаз.

- Вы не захворали ли, Николай Васильевич? - я указала карандашом на собственные глаза. - Глаза воспалены и в целом вид у вас нездоровый.

- Пустяки, - отмахнулся он и потёр переносицу. - Вчера ночью поступили двое. Один с ущемлённой грыжей, другого привезли после драки с ножевой раной живота. Закончили к рассвету.

- Оба живы?

- Пока живы, - хмуро уточнил врач. - Об остальном поговорим через несколько дней. А то, что глаза припухли, так это ожидаемо. При ночных операциях освещение никуда не годится. Керосиновые лампы коптят, фитили приходится поправлять, свечи горят неровно. Стоит ассистенту податься вперёд, как он заслоняет половину света плечом или рукой. К утру в глазах режет, будто песку насыпали.

Он вновь склонился над чертежом стола, явно считая вопрос закрытым.

Я же посмотрела на лампы: на каждой имелся жестяной отражатель, но пользы от него было немного. Один источник света всегда создаёт одну глубокую тень. Чем ярче источник, тем сильнее контраст между светом и тенью.

- Электрический свет пробовали? - уточнила я, трогая пальцем край рефлектора.

- Небольшой фонарь с аккумулятором. Для глубокой раны вещь полезная, спору нет, но его должен держать ассистент. Рука у человека устаёт, лампа начинает дрожать, да и аккумулятор разряжается. К тому же стекло нагревается возле самого лица. Повесить электрическую лампу над столом тоже не выход. Я сам закрою её головой.

В памяти возникла белая круглая громадина под потолком операционной. В моём времени на неё никто не обращал внимания. Бестеневая лампа. Её точного устройства я не знала. И никогда не интересовалась, кто её придумал. Но главный принцип мне был понятен. Источников света должно быть несколько, и каждый освещает одно место под своим углом.

- Хм-м, - я вернулась к подоконнику и вынула из папки чистый лист бумаги. Начертила большой круг, разместила по краю шесть точек и провела от каждой линию к середине операционного стола.