- Давно уж инженер, Михаил Константинович, но только сейчас и государство соизволило это признать, - няня продолжала улыбаться, но тут же, прочистив горло, добавила: - В голубом фуляровом поедете, Сашенька.

- Я диплом получать еду, а не на смотрины, - возразила я, возвращаясь к каше.

- И что же, у господ профессоров глаз нет? - упёрла кулачки в бока Мотя. - Платье только вчера доставили, вот и обновите по достойному случаю.

- Матрёна Ильинична права, - Михаил невозмутимо намазал масло на ломтик хлеба. - Такой диплом раз в жизни вручают, посему лучше нарядиться.

- Прекрасно, вы уже объединились против меня, - проворчала я, переводя хмурый взгляд с няни на дядю, но не сдержала хитрой улыбки: - Я ведь первый инженер империи женского пола, так?

Собеседники кивнули, с подозрением на меня уставившись.

- Значит, могу задать моду и носить брюки, не так ли? Шокировать общество, так по полной!

Мотя так и ахнула, прижав ладонь к груди.

- В брюках?! Срамота-то какая! Чтоб благородная барышня, да в мужицкие портки влезла?! - возмутилась она, широко раскрыв глаза и прижимая ладони к щекам. - Да про твой диплом никто и не вспомнит, вся столица одни штаны обсуждать станет! Ещё в газетах напечатают, карикатуру нарисуют…

Дядя Михаил поспешно опустил голову, однако дрогнувшие уголки губ выдали его.

- Вам смешно, Михаил Константинович?! - няня тут же переключилась на него. - Если у Сашеньки такие мысли в голове бродят, что дальше-то будет, охо-хо… - поджала губы она.

- Я всеми силами стараюсь сохранить серьёзность, Матрёна Ильинична, - заверил Михаил, прикрыв рот салфеткой. - Однако появление первой женщины-инженера следует отметить чем-нибудь запоминающимся. Брюки с этой задачей справятся превосходно.

- Вот ещё! - Мотя махнула рукой. - Один другого стоит! В голубом платье поедешь, Сашенька, в шляпке и перчатках. Никаких брюк, нет в них необходимости, забудь!

- Сдаюсь-сдаюсь! Это была всего лишь шутка, Мотя. - рассмеялась я.

- Ох и доведёшь ты меня своими идеями… - продолжая хмуриться, сердито буркнула няня и решительно взялась за поднос, так и не выложив на стол стоявшие на нём вазочки с вареньем и мёдом.

Михаил тоже рассмеялся, глядя вслед обиженной Матрёне Ильиничне.

- Предлагаю в четверг после института пригласить гостей домой на праздничный обед, - отсмеявшись, повернулся ко мне дядя. - Громовых, Ратманова со Звонарёвым, Машеньку и Зину с Василием. Откроем шампанское.

- Я не против, - кивнула я, потянувшись за румяной булочкой.

В четверг дядя Михаил и Пётр поехали со мной. В приглашении имени Оболенского не упоминалось, однако дядя объявил это канцелярским упущением и заверил, что хотя бы до дверей меня проводить обязан. Пётр же просто приехал к назначенному часу и занял место в экипаже напротив нас.

Голубое платье оказалось удобным, лёгким и, к немалому удовольствию Моти, прекрасно на мне сидело. Всю дорогу я, сколько себя ни одёргивала, всё равно теребила перчатку, едва не оторвав пуговицу.

- Ты волнуешься сильнее, чем перед экзаменом, - заметил Пётр.

- Да, понимаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать, отчего-то переживаю, хотя вроде всё должно пройти спокойно, - призналась я.

- Бумаги уже оформлены, Саша, - дядя ободряюще мне улыбнулся. - Иначе тебя не позвали бы.

В институте нас встретил секретарь Совета. Михаила и Петра попросили подождать в директорской приёмной, а меня проводили дальше.

За длинным столом собрались все, кто принимал у меня экзамен. Герсеванов занимал председательское место. Рядом устроился Ратманов; поодаль сидели Белелюбский, Хомутов и другие профессора. Для Станислава Валериановича Кербедза поставили удобное кресло возле окна.

Ни музыки, ни цветов здесь не предполагалось. Несколько человек пришли в ведомственных мундирах, секретарь приготовил бумаги, возле его локтя лежала раскрытая книга. Я остановилась перед столом. Герсеванов поприветствовал меня поклоном и указал секретарю на лежавший сверху лист. Тот поднялся и огласил предписание министра путей сообщения, поступившее на имя директора Института:

- «Вследствие заключения Совета Института, удостоверившего выдержание графиней Александрой Николаевной Оболенской полного испытания по установленной программе, высочайше повелено присвоить ей звание инженера путей сообщения и выдать диплом установленного образца».

В груди у меня сладко сжалось - вот он такой долгожданный, можно сказать, выстраданный момент!

Секретарь перевернул страницу и продолжил:

- «Разрешение сие дано графине Оболенской в виде изъятия из действующих правил и не влечёт изменения порядка приёма и прохождения курса в Институте».

Вот и обязательная оговорка. Одну женщину пропустили, для остальных правила оставили прежними. Открывать женский факультет не станут.