Да, фамилии я не знаю. Позор на мою отличническую голову.

Но имя-то знаю прекрасно. И когда проверяла документы, искала не только фамилии, которых у меня не было.

Я искала его. Бахтияра. Баха. Любые совпадения, связи, упоминания, способные хотя бы краем привести к этому человеку.

Ничего.

– Всё так быстро решилось, – отмахивается мужчина. – Тебе ещё не прислали документы. Но не переживай, всё будет.

– И какие же документы? – я прищуриваюсь. – О том, что ты запугал бедного акционера и забрал его акции?

– Именно.

Я, вообще-то, шутила! Улыбка застывает на губах и медленно становится какой-то лишней.

Желудок болезненно сжимается, по груди проходит тугая волна, а во рту становится сухо.

Несколько секунд просто смотрю на мужчину, пока смысл расползается внутри всё шире и становится всё страшнее.

Он забрал акции. Он, ублюдок эдакий, действительно сделал это. Ни капли не сомневаюсь в правдивости его слов.

Значит, папина компания больше не принадлежит мне и какому-то безликому партнёру, которого можно посадить за стол переговоров, выслушать и при необходимости послать к чёрту.

Она принадлежит нам.

Мне. И Баху.

Меня начинает тошнить. Желудок скручивает, и противный ком поднимается всё выше.

Мне физически нужно сбежать в уборную – кажется, меня вывернет в любую секунду.

– Рейдерский захват? – я морщусь. – Как старомодно и примитивно.

– Ну что ты, куколка, – Бах качает головой. – Всё честно. Ему бабки, мне – акции. Он был довольно рад, учитывая скорое банкротство.

– Банкротства не будет! А если ты думаешь, что разоришь компанию моего отца, как сделал это с «Алектой» и «Ксионом»… Я тебе не позволю.

– Разве ты забыла, как обстоят дела? Я решаю и приказываю, а ты, как послушная девочка, выполняешь мои приказы. А если понадобится – я тебя нагну и заставлю вспомнить, как это делается.

Ненавижу. Как же я его ненавижу.

Это чувство вскрывает меня изнутри. Острым лезвием проходит под рёбрами, распарывает всё спокойствие, которое я так старательно держала последние минуты.

В кровь словно подмешивают кипяток. Жар несётся по венам, ударяет в лицо, собирается под кожей нестерпимым зудом.

Сволочь. Каждое его слово цепляется за нервы маленьким металлическим крючком.

«Я решаю». Дёрнул. «Ты выполняешь». Ещё раз. «Послушная девочка». И вот уже внутри не осталось ни одного места, которое бы не саднило.

Особенно от этого мерзкого спокойствия. Бах не спорит со мной. Не повышает голос. Даже не пытается доказать, что имеет право распоряжаться моей жизнью.

Бах просто сообщает мне это как давно установленный порядок вещей. Будто между нами ничего не изменилось.

Словно достаточно ему снова появиться, развалиться в кресле напротив и щёлкнуть пальцами – и я по старой памяти встану туда, куда меня поставили.

От одной мысли во мне поднимается такая ярость, что на секунду темнеет по краям зрения.

– Отлично, что ты остался прежним, – растягиваю я губы в злой ухмылке. – Напомнить, что сексуальный харассмент считается нарушением корпоративной этики?

– И хули? – Бах вскидывает бровь. – Давно ты бумажками прикрываться стала, куколка?

– Продолжай в том же духе. Я с удовольствием помогу тебе нарушить достаточно пунктов устава, чтобы твои акции снова сменили владельца.

И это не пустая угроза. Папа параноидально относился к защите бизнеса, поэтому устав «Адакса» больше напоминает инструкцию по обезвреживанию идиотов.

Давление на руководство, угрозы, вмешательство в управление, действия во вред компании – при систематических нарушениях можно инициировать принудительное отчуждение доли.

Конечно, между «инициировать» и «выкинуть Баха к чёрту» лежит несколько километров юристов, заседаний и доказательств.

Но я терпеливая. А Бах, судя по первым десяти минутам в моём кабинете, очень талантливый нарушитель.

Взгляд мужчины тяжелеет, темнеет от какого-то совершенно неправильного удовольствия.

Бах проводит большим пальцем по нижней губе, не сводя с меня глаз, и откидывается глубже в кресло.

Вот же ненормальный.

Я только что пообещала вышвырнуть его из компании. А выглядит он так, будто я сделала ему подарок.

Он чуть склоняет голову набок, рассматривая меня уже иначе – медленно, внимательно, с дикой жадностью.

На скулах двигаются желваки, но не от злости. Бах будто сдерживает смех. Или что похуже.

Я намеренно игнорирую его радость, делаю вид, что мне плевать. А мне и плевать!

Надеюсь, ублюдок просто скорее отправится к чертям, где ему самое место.

Чтобы отвлечься – я тянусь за пачкой сигарет. Прикуриваю, сильно затягиваясь ментоловым дымом.

На лице Баха впервые мелькает неподдельное удивление. Его взгляд цепляется за сигарету между моих пальцев, потом медленно поднимается к лицу. Бровь ползёт вверх.

– Прокуриваешь мой кабинет? – скалится мужчина. – Не подобает такое куколке.