Взгляд Баха впивается в меня уже иначе. Становится узким, цепким, неприятно внимательным.

Мужчина медленно выпрямляется, и по его лицу проходит едва заметное движение: скула обозначается резче, ноздри чуть раздуваются, нижняя челюсть смещается вбок.

Плечи становятся жёсткими, шея будто наливается дополнительной тяжестью. Даже стойка меняется – ещё секунду назад он просто нависал рядом, теперь в огромном теле появляется та нехорошая собранность, которую я прекрасно помню.

Бех скалится. Не той широкой наглой ухмылкой, которой щедро разбрасывался весь разговор.

Эта получается короткой и какой-то хищно-кривой. Губы растягиваются, а глаза остаются совершенно неподвижными.

– Ёбаря себе нашла? – выплёвывает Бах.

Даже голос меняется. Исчезает ленивое растягивание слов. Фраза выходит короткой, грубой, с таким нажимом на первое слово, словно оно чем-то особенно ему не понравилось.

– Кто знает… – я невинно пожимаю плечами. – Нашла или нет, одного или целую армию… Тебя это не касается.

Бах смотрит на меня долгую секунду, потом ещё одну. Скользит взглядом по лицу, задерживается на губах и возвращается к глазам.

Опирается на край моего стола, нагло вторгаясь в моё пространство. Словно пытается выжечь одним присутствием.

Костяшки светлеют, предплечье под закатанным рукавом перерезают вздувшиеся вены.

– Ошибаешься, куколка.

– Нет, Бах, ошибаешься здесь ты. Так что покинь мой кабинет и свали уже куда-то.

– Как я и сказал – уйду я только с тобой. Но можешь проводить до выхода.

– А?

– Вставай, куколка. И покажи мне блядскую дорогу к выходу.

Я несколько секунд просто смотрю на него. Из всех вариантов развития этого разговора просьба проводить его до двери даже не вошла бы в первую сотню.

Я медлю, перебирая возможные подвохи. Может, хочет вытащить меня из кабинета. Проверить охрану. Что-то показать. Заставить пройти мимо камер. Очередная идиотская демонстрация власти в стиле «сказал – сделала».

Но ни один вариант нормально не стыкуется. И это раздражает сильнее всего.

Я не люблю задачи, в которых не вижу условий.

– Если боишься заблудиться, могу попросить Марину…

Бах срывается. Мгновение – и его лицо оказывается совсем близко.

Он резко наклоняется ко мне и вцепляется обеими руками в подлокотники кресла.

Пальцы смыкаются на них с такой силой, словно вместо кожи и дерева под ладонями у него что-то живое. Огромные плечи перекрывают свет. Тёмная рубашка натягивается поперёк спины, на предплечьях мгновенно проступают толстые жилы.

А потом он дёргает кресло. Жёстко. Меня вместе с ним подбрасывает. Спина отрывается от спинки, зубы коротко щёлкают друг о друга.

– Вставай, блядь! – рявкает Бах мне в лицо.

Голос бьёт по кабинету так, что внутри всё рефлекторно сжимается. Вот теперь от его прежнего спокойствия не остаётся ничего.

Лицо перекошено яростью. Жёсткой. Грубой. Опасной.

Он снова встряхивает кресло. Коротко. Зло. Меня дёргает вместе с ним.

– Поднимись, нахер. Пройди пару шагов – и я отвалю.

Я перестаю сопротивляться движению кресла. Пальцы разжимаются. Даже злость куда-то проваливается, оставляя после себя оглушающую пустоту.

Глаза сами распахиваются шире. Неужели?

Я смотрю на Баха уже совсем иначе. И, наконец, понимаю, чего он пытался добиться всем этим разговором.

Раз за разом мужчина выводил меня из себя, вторгался в личное пространство и бесил.

И каждый раз ждал, что я свалю. Сбегу от него подальше.

Только не получилось. И теперь Бах перешёл к более грубому и простому варианту.

Всевышний. При всех своих связях, деньгах и людях Бах, видимо, так и не сумел добыть самую простую информацию.

И сейчас… Приказывает мне встать, чтобы получить ответ на вопрос.

Могу я ходить или нет.

Глава 8.1

Несколько секунд мы с Бахом просто сверлим друг друга взглядами.

Мужчина всё ещё нависает надо мной, вцепившись в подлокотники кресла. Огромный, разъярённый, взвинченный до той стадии, когда ярость уже не помещается в мимике и начинает проступать во всём теле.

В тяжёлом дыхании. В неподвижных плечах. В пальцах, продавивших кожу подлокотников.

Даже рубашка на нём выглядит натянутой сильнее обычного, словно злость каким-то образом добавила мужчине ещё пару сантиметров в объёме.

Я чувствую его дыхание на лице. Чувствую собственный пульс – быстрый, неприятно отчётливый. Кровь гремит где-то за ушами, кожу на предплечьях стягивает холодом.

Я должна испугаться. Наверное, нормальная женщина уже испугалась бы.

Но вместо этого я подаюсь ближе. Настолько, чтобы между нашими лицами осталось неприлично мало воздуха.

– Отпусти кресло, – тихо произношу я.

– Встань.

– Нет.

Одно короткое слово. И Баха будто режет им.