А сейчас стою посреди кабинета и вместо ответа на элементарный вопрос получаю собственный срыв.

Впиваюсь в её сильнее. Ладонь скользит к затылку, пальцы зарываются в густые волосы, разрушая эту её идеальную укладку.

Сжимаю пряди у корней, удерживая голову. Прикусываю нижнюю губу – резко, зло, прежде чем снова прижаться к её рту.

Блядь.

В висках долбит кровь. Дыхание тяжёлое, рваное, челюсти ломит от напряжения.

А перед глазами эта сучка. Со своими дорогими тряпками, ледяным взглядом и гонором, которого теперь хватит на целую армию.

Какой же стервой стала.

Отполировала характер, обложила себя правилами, охраной, документами. Выстроила вокруг себя целую крепость и решила, что теперь до неё никто не доберётся.

Хочется проверить эту конструкцию на прочность. Погнуть её хвалёный стальной каркас. Сбить с лица эту надменную мину.

Совсем, блядь, охуела. Сидит в моём кабинете, командует, посылает нахер. Смотрит так, будто я теперь для неё никто.

Пустое место, которое можно выставить за дверь одним движением наманикюренного пальчика.

Кто ей, сука, разрешил?

Раньше хотя бы понимала, с кем связывается. Теперь решила, что отрастила зубы покрупнее – и можно кусать кого угодно.

Хочется поставить на место. Жёстко. Без этих ебучих переговоров, в которых она возомнила себя главной.

Бесит до чёрных пятен перед глазами. И одновременно тянет к ней с какой-то совершенно нездоровой силой.

Охуительное сочетание. Хочется заткнуть ей рот очередным приказом. И тут же услышать, как она снова пошлёт меня нахер.

Под кожей будто оголили проводку – всё искрит, дёргается, требует выхода. Кровь тяжело долбит в висках, стекает долбанным бензином в пах.

Хуй стоит лишь от мысли, чтобы нагнуть куколку над столом. Завалить и трахнуть. Напомнить, кто здесь главный.

Нервы ободраны до мяса. Херачит такой дозой похотью, которую ни одна шлюха никогда не вызывала.

Блядь. Совсем крышу сорвало.

Прижимаю Раяну крепче. Сила прёт через край, мышцы гудят от напряжения. Усиливаю хватку на её заднице.

Острая боль простреливает нижнюю губу.

– Блядь!

Резко отдёргиваю голову. Во рту мгновенно появляется металлический привкус. Провожу языком по губе.

Сучка мне губу прокусила.

Я медленно поднимаю глаза на Раяну. А она довольную лыбу выдаёт. Даже не пытается изобразить раскаяние.

Чуть задирает подбородок, глядя на меня из-под ресниц, и медленно проводит языком по нижней губе. Улыбка становится ещё шире.

Одна бровь насмешливо приподнимается, будто девчонка только что провернула какую-то охуительно сложную операцию и теперь ждёт аплодисментов.

Глаза блестят. Ни капли смущения. Ни намёка на желание извиниться.

Смотрит прямо в рожу, наслаждается каждой секундой и явно считает, что поступила исключительно правильно.

Мелкая дрянь.

Раньше тоже характер показывала, но теперь, похоже, окончательно решила, что инстинкт самосохранения – удел слабаков.

– Полезешь ещё чем-то, – скалится девчонка. – Ещё что-нибудь прокушу. Или откушу.

И лыбится, блядь. Вот же отбитая.

Разжимаю руки и опускаю куколку обратно в кресло. Получается грубее, чем собирался: кресло коротко скрипит под её весом. Но она заслужила.

Выпрямляюсь. Провожу большим пальцем по нижней губе. Саднит, сука.

Подушечка пальца цепляется за припухший край ранки, и боль коротко простреливает в челюсть. На пальце остаётся кровь.

Охуеть. Приехал поговорить с акционером, а получил производственную травму.

И ведь самое поганое – она ни секунды не сомневалась. Взяла и вцепилась зубами.

Без предупреждений. Без попыток договориться. Просто решила, что с неё хватит, и доходчиво объяснила свою позицию.

Характер у девчонки и раньше был дерьмовый. Теперь вообще пиздец.

Ни тормозов, ни страха показать зубы. На любое давление отвечает вдвое жёстче. Словно специально проверяет, сколько ещё я готов терпеть, прежде чем окончательно охуею.

И что самое интересное – прекрасно понимает, с кем связалась. Не какая-то там дура, которой опасность в новинку.

Знает меня. Знает, на что способен. И всё равно скалится.

Я ещё раз касаюсь разбитой губы и криво усмехаюсь. Ну заебись, куколка.

Посмотрим, надолго ли тебя хватит с таким характером.

Мой отец его посадил, а жених - отдал в качестве подарка.

И Ярый не отпустит, пока не получит всю меня. Скидочка!

Невинная для Ярого

– Зэки вышли из моды, ты знаешь?

– Я еду к своему жениху.

– Да-да, на свиданку к фальшивому жениху, которого упекли за решётку. Говорю же – давно не модно.

Я ехала на свидание к жениху, которого ложно обвинили.

Но вместо него на пороге объявился другой мужчина.

Данияр Кафаров по кличке Ярый.

Красивый и безжалостный преступник.

Дикий. Бешеный. Опасный.