Первой наружу ломится дочь Хакима Мадиева, которую опять поставили перед фактом.

И следом за ней – та самая тёмная тварь, которую я несколько лет училась держать на коротком поводке.

Сейчас поводок натянулся до звона. Я медленно втягиваю воздух через нос.

Я вернулась похоронить отца, спасти компанию и разобраться с наследством.

А получила Бахтияра в комплекте с акциями.

Судя по всему, у ада всё-таки существует программа лояльности.

– Я? – Бах нагло ухмыляется. – Что – я, куколка? Продолжай.

Вот же ублюдок. Он буквально купается в моём охреневании.

Удовольствие проступает на лице медленно, но совершенно бесстыдно. Губы растягиваются шире, возле глаз собираются тонкие складки, взгляд темнеет от живого, почти мальчишеского азарта.

Только в исполнении двухметрового уголовника эта эмоция выглядит не мило, а как-то особенно издевательски.

Бах удобнее устраивается в кресле. Сползает чуть ниже, вытягивает длинные ноги, сцепляет огромные ладони на животе.

Ни одного лишнего движения. Ему больше некуда спешить. Он получил именно то, за чем пришёл, и теперь растягивает удовольствие.

Особенно бесят глаза. Они смеются сильнее рта. Не открыто – там другое. Густое, ленивое торжество.

Бах рассматривает меня внимательно, жадно, вылавливает каждую трещину в моём самообладании и складывает их в собственную коллекцию побед.

Ещё немного – и замурлычет, сволочь.

– Ты не числишься ни в каких документах, – чеканю я. – Так что не знаю какие у тебя там фантазии, но ты точно не второй акционер. Поэтому, будь добр, покинь мой кабинет.

– Уверена? – Бах прищуривается. – Готова поспорить, куколка?

– Для спора нужные двое вменяемых и дееспособных людей. А человек, неспособный запомнить моё имя, под эти критерии не подходит.

– А ты стала ещё большей сукой, Раяна.

Мужчина растягивает моё имя. Не просто произносит – смакует.

«Ра-я-на».

Медленно перекатывает каждый слог на языке, чуть снижая голос к последнему.

По коже проходит короткая горячая волна.

Не от нежности. Ничего нежного в том, как Бах произносит моё имя, нет вообще. В его рту оно звучит слишком лично.

Глубоко, хрипло, с каким-то ленивым нажимом. Будто он не зовёт меня – пробует имя на вкус после долгого перерыва и обнаруживает, что всё ещё помнит.

Мне это не нравится. Ещё меньше мне нравится, что тело вообще замечает разницу.

Я чуть сильнее вжимаю язык в нёбо и смотрю на него без выражения.

– Мне нравится, – добавляет он, оглядывая меня без всякого стеснения. – То, какая ты сука теперь. Не просто царапаешься, а ебашишь когтями. Тьма тебе идёт, куколка.

Меня от его похвалы передёргивает сильнее, чем от оскорбления.

Раздражение вспыхивает мгновенно – горячее, едкое. Поднимается к горлу, обжигает изнутри, заставляет крепче стиснуть зубы.

На языке уже вертится десяток ответов, один ядовитее другого. Особенно хочется стереть с его лица это довольное выражение человека, которому продемонстрировали удачный результат его работы.

Будто он имеет к этому хоть какое-то отношение. Словно Бах имеет право оценивать меня.

Словно перед ним обновлённая версия старой игрушки, и он великодушно одобрил улучшенные характеристики.

Внутри всё сворачивается в тугой, злой узел; кожу на лице припекает, пальцы под столом невольно поджимаются.

Хочется наклониться ближе и очень доходчиво объяснить, куда именно он может засунуть своё одобрение.

Я не становилась такой для него. И уж точно не собираюсь радоваться, что результат ему понравился.

– Но с интеллектом и дальновидностью все ещё проблемы есть, – цокает Бах. – Недорабатываешь. Раз ты уверена, что моей фамилии нет в документах… Просвети меня.

– И как же?

– Какая у меня фамилия?

Глава 7.1

Отличница во мне уже распахивает рот, чтобы выдать ответ. А вот мозг подвисает. На языке пусто.

Я ещё секунду упрямо роюсь в памяти, уже понимая, что бессмысленно. Там действительно ничего.

Я. Не знаю. Его. Фамилии.

Несколько месяцев этот человек занимал собой мою жизнь. Похитил меня. Спал со мной. Ломал мне нервы.

И каким-то невероятным образом я ни разу не поинтересовалась такой мелочью, как фамилия.

Хочется медленно удариться лбом о стол. Потому что я уже понимаю, к чему он ведёт.

И судя по тому, как довольно щурятся напротив тёмные глаза, Бах тоже понимает, что я поняла.

– Возможно, я не знаю фамилии, – спокойно соглашаюсь я, совладав с голосом. – Но уверена, что с именем я не ошибаюсь. Или ты вдруг окажешься Петром или Фёдором?

– Предположим, что имя верное, – кивает Бах.

– Вот и отлично. Потому что никаких Бахтияров в списке акционеров я точно не видела.

И вот теперь уже улыбаюсь я. Медленно, с удовольствием чувствуя, как только что раздувшаяся внутри паника сдувается.