Раяна разваливается в кресле, будто это не я только что держал её на весу, а она меня за шкирку таскала.

Поправляет задравшуюся юбку, лениво отбрасывает волосы за плечо. На лице ни следа прежней улыбки.

Только чуть приподнятый подбородок, презрительно изогнутые губы и холодные глазищи, которыми она меня натурально нахер посылает. Молча.

С таким видом, будто я здесь не хозяин, а какая-то назойливая мразь, которую охрана почему-то до сих пор не вышвырнула.

И ненависть в этих глазах никуда не делась. Только раньше она была другой.

Раньше девчонку от меня колбасило. Боялась, злилась, огрызалась, а сама смотрела так, будто разрывалась между желанием вцепиться мне в глотку и совершенно другой дурью.

Всё у неё наружу лезло. Страх, злость, эта ебучая тяга ко мне. Хоть выбирай, за что ухватиться.

А сейчас? Холодная, сука.

– Ты всегда выбирала хуевые пути, – скалюсь, слизывая кровь с губы. – Твоё ебучее упрямство ещё ни разу не приносило пользы.

– Тебе-то точно, – кривится она. – Но знаешь, в чём твоя проблема? Ты привык иметь дело с девочками, которых достаточно напугать, чтобы они стали послушными. Надавил, рявкнул, пригрозил – и всё, победитель, – Раяна презрительно усмехается. – А когда перед тобой женщина, которая больше не боится тебя и не собирается подчиняться, выясняется, что других способов общения ты просто не знаешь. Так что можешь сколько угодно рычать, Бах. Меня уже не впечатляют подобные мужчины.

И даже не ждёт, что отвечу. Тянется за пачкой сигарет, вытаскивает одну и зажимает между губами. Щёлкает зажигалкой.

Прикуривает с таким невозмутимым видом, будто только что не послала меня нахер в моём же кабинете.

Затягивается. Медленно выпускает дым в сторону.

Раньше за ней подобной хуйни не водилось. Теперь сидит, травит себя и даже не морщится. Тонкая сигарета между пальцами, на губах остатки дыма, в глазах – сплошное «пошёл ты».

Откуда привычка? Кто научил? Ёбарь её галимый, у которого срок годности уже намечен?

Смотрю, как она снова подносит сигарету ко рту. Нихуя не нравится.

Причём бесит не столько сама сигарета, сколько то, с какой уверенностью она делает всё, что ей вздумается. Даже не оглядывается на мою реакцию. Не ждёт разрешения. Не пытается понравиться.

Словно меня здесь вообще нет. Раньше каждое её движение было ответом на мои действия. Теперь я, похоже, для неё просто помеха между затяжками.

Охуительно, блядь.

Протягиваю руку и сгребаю со стола пачку. Нагло. Прямо у неё перед носом.

И что? Нихуя. Даже глазом не ведёт.

Продолжает курить, рассматривая что-то на экране компьютера. Щёлкает мышкой, листает какую-то хуйню. Вот же сука.

Я специально не убираю руку. Жду хотя бы взгляда. Возмущения. Очередного ядовитого замечания.

Хуй там. Полный, блядь, игнор.

И от этого внутри начинает так скрести хуёво, что хочется разъебать что-нибудь увесистое. Выпустить пар.

Достаю сигарету из пачки. Тонкая, белая, с каким-то бабским фильтром. Зажимаю губами, прикуриваю от зажигалки, валяющейся рядом.

Затягиваюсь. И тут же морщусь.

– Блядь, что за зубная паста?

Ебучий ментол.

Холодная сладковатая дрянь обволакивает язык, забивает нормальный табачный вкус. Будто вместо сигареты мне в рот засунули освежитель для сортира.

Вытаскиваю её изо рта, смотрю с отвращением. Как вообще эту хуйню курить можно?

Тушу недокуренную сигарету, достаю собственную пачку. Нормальный крепкий табак. Без мяты, конфет и прочей бабской ереси.

Прикуриваю. Глубоко затягиваюсь. Вот теперь заебись.

Хотя нихуя не заебись. Башка гудит. В ней и без того постоянно творится дурдом.

Десятки дел одновременно. Люди, деньги, договорённости, чужие косяки, которые приходится разгребать.

Привык. Научился раскладывать всё по местам, даже когда вокруг полный пиздец. Но сейчас мысли хуярят без всякого порядка.

Раяна. Акции. Её ебучий характер. Какой-то мужик. Авария. Снова Раяна.

И один грёбаный вопрос, который я никак не могу закрыть. Ходит она или нет?

Всё могло быть намного проще. Если бы эта сучка не выёбывалась. Встала. Прошла пару метров. Послала меня нахер, если так хочется.

Но нет, блядь. Обязательно надо устроить представление. Сначала трепать нервы, потом висеть на мне дохлой рыбой, а под конец ещё и губу прокусить.

Затягиваюсь сильнее.

Саднит, сука. Провожу языком по ранке и снова смотрю на Раяну.

Я ведь знал про аварию. Знал, какой там пиздец был.

Машина всмятку. Реанимация. Операции. Врачи, которые сами толком не понимали, чем всё закончится. Повреждения такие, что даже выжить было охуительным везением.

А дальше – туман. Жива. Лечится. Восстанавливается.

Заебись информация.

Особенно когда пытаешься выяснить, в каком именно состоянии человек.

Поначалу сведения ещё поступали. Потом девчонка уехала за границу, сменила врачей, клиники, окружение. И словно научилась вырезать себя из чужих отчётов.