— Если радиации нет, значит, моё руководство мне врало. Я не могу этого отрицать. Но это не значит, что ты тоже не врёшь.

— Что за бред собачий. А как же всё то, что я только что тебе рассказала? Если я знаю про Аполлон и Брадерхельм, это значит, что я говорю правду!

— Или... ты шпионка и собрала на меня досье, чтобы использовать против меня.

— Знаешь, для того, кто так хорошо выглядит, ты невероятно тупой. Ты знал об этом?

— Я в курсе своей внешности. — Он пожал плечами. — Просто не знал, что она на тебя действует.

— На меня ничего не действует, — солгала она. — Я просто объективно указываю на то, что другие могли бы посчитать приятным для... ну, ты понимаешь... — Она жестом указала на него, и он поднял одну бровь.

— Не совсем понимаю, к чему ты. Разверни мысль, пожалуйста.

— Угх. Просто забудь. — Она пронеслась мимо него, гадая, с какого перепугу вообще решила, что этот разговор был хорошей идеей.

Все её «хорошие идеи» следовало уложить в гроб и похоронить навечно.

— Добавлю «легко смущается» в список, — сказал он; его глупо длинные ноги не отставали от неё ни на шаг.

— В какой ещё список? — огрызнулась она.

— В мой список целей. — Он говорил так непринуждённо, но его глаза оставались леденяще-холодными. — Я каталогизирую слабости своих врагов, чтобы знать, как уничтожить их первыми.

— Ах, да. Как же забыть, что убить меня — всё ещё твоя любимая мечта. — Она изобразила, как перерезает себе горло.

— Мечтаю я вовсе не об этом, — промурлыкал он настолько тихим голосом, что Халани не была уверена, не показалось ли ей. Но он не стал ничего уточнять или добавлять, лишь уставился вперёд в странном забытье.

— Что ж, как бы весело это ни было, я пойду дальше, — проворчала она.

Но на самом деле Халани хотелось зарыться головой в песок и больше никогда не всплывать за воздухом.

— Подожди, — сказал он прежде, чем она успела догнать остальных. — Ты так и не досказала мне остальное.

Его углисто-чёрные глаза вскрыли её настежь.

Будто ему необходимо было услышать больше.

— Что именно ты хочешь знать? — Не удержавшись, она оглянулась на него и едва не споткнулась об автомобильную дверцу, валявшуюся прямо посреди дороги.

В одно мгновение Такеши протянул руку и схватил её за локоть. Но тут же отпустил, увеличив дистанцию между ними ещё сильнее, чем прежде.

— Если всё, что ты говоришь, — правда, — сказал он в лоб, — ответь мне вот на что. Зачем мне сближаться с тобой, если ты была моей пленницей?

— Я не знаю. — Халани выдохнула. — Меня избили в Брадерхельме, и мне нужно было научиться защищаться. Когда я попросила тебя обучить меня, ты сказал «нет». — Она закатила глаза, вспоминая, как Такеши жаждал оказаться где угодно, только не в медотсеке рядом с ней.

— Думаю, ты сжалился надо мной и согласился, — продолжила она.

— Я был тем, кто научил тебя драться? — Он нахмурился.

— Да. Каждую неделю ты тренировал меня в подвале. Сначала мы ненавидели друг друга, но со временем смогли находиться рядом без желания всадить во что-нибудь нож. Это работало какое-то время, пока кое-что не изменилось.

— Что изменилось?

Она замялась.

— На меня напал охранник.

— Что? — Его голова резко повернулась к ней.

Воздух сгустился, выражение лица Такеши яростно исказилось. Однако она не понимала почему.

— Не бери в голову. — Она отмахнулась. — Это было давно.

— Он... — Кадык Такеши дернулся. — Он не...

— Нет, — ответила она. — Ты убил его до того, как он успел.

— Хорошо. — Он кивнул, будто любой другой исход был бы неприемлем. Эта жестокая честность поразила её. Халани думала, что так же ничтожна для него, как и миллиарды песчинок, по которым они шагали.

— Что? Ты хочешь сказать, что теперь веришь мне? — спросила она.

Он паузировал, глубоко задумавшись перед ответом.

— Если бы кто-то сказал тебе, что последние несколько лет твоей жизни стёрты — что всё, во что ты верила, было ложью, — ты бы поверила им?

Она посмотрела на людей, шагавших впереди, на свою семью, которая удерживала её разум в норме и не давала сорваться. Даже тёмное и повелительное присутствие Такеши всё ещё заставляло её гореть и чувствовать себя более защищённой, чем восходившее над ними солнце.

Халани знала, как глупо это звучало. Ей было всё равно.

— Если бы кто-то сказал мне, что всё это неправда, — произнесла она, — я бы велела им утопиться в бадье с ядом.

Этот ответ не помог её делу, но Такеши так много врали, что всё, чего он заслуживал на остаток жизни, — это правда.

— Что было после того, как охранник напал на тебя? — спросил он.

— Много чего.

— Говори всё, что нужно, Кейнс. — Он взглянул на неё. — Другого шанса убедить меня у тебя не будет.

Давление едва не заставило её колени подогнуться. Но она должна была продолжать. Она не могла сдаться, пока мир вокруг них рушился.

И Халани рассказала Такеши их историю.