— Загадала желание. — Винни кокетливо улыбнулась и сжала её руку сильнее. — Её желание состоит в том, чтобы ты увидела себя так, как видят тебя другие. Может, тогда ты поймёшь, насколько ты на самом деле необходима.

Её подбородок задрожал, когда Винни обняла её крепче. Давая ей понять: даже если Халани на самом деле, не верит, что пустые осколки ее души имеют значение, главное — это имеет значение для кого-то другого.

И, может быть, однажды, когда её жизнь подойдёт к концу, она переполнится осознанием собственной ценности.

— Можно мне... — Она шмыгнула носом. — Можно мне тоже загадать желание?

— Конечно. Давай найдём ещё одну.

Она смотрела на небо, пока её вторая мать обнимала её. Они ждали какое-то время, весь мир молчал вместе с ними, пока они не увидели её. Крошечную полоску надежды, парящую через вселенную.

Винни повернулась к ней и прошептала:

— Оставь это желание себе.

Халани кивнула, напряжённо думая о том, чего она хочет. Чтобы её семья была в безопасности. Чтобы они все добрались до Аполлона и вернулись живыми. Но одно лицо снова и снова появлялось перед ней.

Я желаю, чтобы у Такеши было всё. Его воспоминания. Жизнь, полная надежды, любви и счастья, которая искупит всю ту боль, что он перенёс.

Даже если всё это будет не со мной.

Глава 14

Что есть сердце, как не пустошь любви?

Халани заметила, что Такеши держится в конце группы, пока они двигались по унылому шоссе, петляя между брошенными повсюду машинами.

Солнечный свет благоговейно окружал нимбом его чёрные волосы и подчёркивал тёмные глаза. Другие сгибались под тяжестью бескрайней неизвестности, но Такеши процветал в ней.

Брови Халани сдвинулись, когда она увидела, как он с нездоровой фиксацией уставился на свои руки.

Она намеренно замедлила шаг.

Выражение лица Такеши оставалось недоумённым, пока он изучал свои ладони, но когда она подошла ближе к его боку, он напрягся, а его лицо стало настороженным.

— Почему ты всё время смотришь на свои руки? — Она сохраняла спокойный, неугрожающий тон.

Такеши не ответил.

Его хмурый взгляд стал ещё тяжелее, и он прибавил шагу, но Халани намеренно шла вровень с ним. Когда он понял, что она никуда не уйдёт, он вздохнул.

— Я ищу признаки.

— Какие еще признаки?

— Лучевой болезни, — пробормотал он, уставившись на свою ладонь, будто пытаясь силой мысли вызвать болезненную сыпь и разрешить эту загадку.

Наконец-то она поняла.

Потеряв память, Такеши всё ещё верил, что поверхность заражена.

— Ты ничего не найдёшь, — сказала она.

— Но как такое возможно? — прошипел он.

— Губернатор Аполлона сказал, что раньше здесь была радиация, но теперь всё прошло. Впрочем, мы не можем верить ничему из того, что он говорил, учитывая, что он был роботом.

— Кем?

Такеши замер на месте как вкопанный. Его пальцы задрожали вдоль тела, и он казался опасно близким к тому, чтобы сорваться и выйти из под контроля.

Она остановилась рядом с ним, встречая его взволнованный взгляд. Возможно, сейчас было не время рассказывать ему всё, но что-то в её груди подталкивало её вперёд.

— Ты готов услышать, что на самом деле произошло за последние несколько лет? — спросила она.

Челюсть Такеши заходила ходуном. Его вес едва заметно сместился, будто он предпочёл бы бросить её прямо на дороге, чем слушать то, что она скажет. Но он снова взглянул на свои руки — ложь о радиации явно грызла его изнутри.

Наконец он поднял глаза.

— Рассказывай.

Халани вдохнула. Это был её шанс. Её крошечное желание, пробивающееся сквозь тёмные тучи.

Она не стала терять ни секунды и рассказала ему всё, что произошло в Аполлоне. Они продолжали идти по растрескавшемуся бетону, пока она повествовала о том, как они познакомились в Брадерхельме. Неурожай. Генезис. Их побег в Гермес. Как они проникли в лагерь.

Всё, что привело к этому моменту.

Ну... почти всё.

— А как же остальное? — спросил Такеши. Он молчал всё это время, впитывая каждое слово.

Она заламывала пальцы.

— Что ты имеешь в виду?

— До этого, в камере, ты подала всё так, будто мы были... близки? — Его лоб наморщился, будто он не был уверен, что выбрал правильное слово.

Он ошибся. Они были гораздо больше, чем просто близки.

Но он не был готов понять всю глубину её сердца.

— Да. — Она прочистила горло. — Мы были близки.

— Расскажи мне об этом.

— Зачем? Ты поверишь хоть чему-то из того, что я скажу?

— Я больше не знаю, во что верить, — признался он тихим голосом, и эта простая тёмная правда преследовала его сильнее, чем кого-либо другого.

— Я знаю, что ты сейчас мало чему доверяешь, — она сглотнула, — но ты можешь доверять мне.

Он качнул головой.

— Ты, возможно, тот человек, которому я доверяю меньше всего.

— Я? — Халани отшатнулась. — Почему?

Он издал невесёлый смешок.