Радует меня, что звезда не теряет сознание. Крепче она гораздо, чем кажется.

Страх и ужас, отвращение, неприятие, боль… но внутри, за этими совершенно нормальными чувствами – ненависть, ярость.

Правильно, звёздочка, ненавидь меня. Это поможет справиться с паникой. Тот, кто злится – не сломается. Чистый разум, холодная ярость – лучше потери сознания и посттравматики.

Я опускаю пистолет.

Мы в гостиной. Шкафы раскрыты, телевизор работает. Чемодан, наполовину заполненный, валяется брошенный. Шмотки вокруг валяются, бумаги какие-то…

Очевидно, что Чернявский услышал нас и ушёл. Буквально, возможно, за минуту до появления машины.

- Его кто-то предупредил, - рычит Гена, отпуская растерянную Карину и злобно пиная ногами оставленные вещи.

И, как бы мне ни хотелось воспользоваться моментом – схватить жену и съебаться на другой конец света, - я слишком хорошо знаю, что нас до скончания жизни будут преследовать.

Проще принять наказание и отсидеть в тюрьме, чем скрываться.

Так что я стою. Не нарушаю правил, не пользуюсь, блядь, моментом. Несмотря на то, что все мышцы горят, так хочется Карину схватить, утащить и где-нибудь нахуй спрятать.

Гена носится туда-сюда и ругается трёхэтажным. Открывает дверцы, словно Чернявский может найтись в кладовке или шкафу.

- Ты! – скалится на меня бешеным зверем.

Я невозмутимо сую ствол за ремень и пожимаю плечами.

- Мы идём по списку, блядь, - холодно чеканю. – Или ты думаешь, охуенные слухи про зачистку неделю будут разлетаться? Первый же труп нашли – по цепочке другим передали. Они же не тупые животные, Геннадий. Они, блядь, общаются.

- Ну пиздец тогда тебе, - досадует этот уёбок от всей души.

- Или, может, - ровно добавляю, бросая на Карину быстрый, нечитаемый взгляд, - это в твоей системе сидит крыса? Кто ещё так быстро мог распространить инфу о зачистке, как не свои?

- Да ты совсем охуел, Лют?! – вскидывается на меня, глазищами жёлтыми сверкает.

- Вы меня пропустили, - добиваю контрольным. – Сколько лет вы верили моим отчётам липовым? Я почётным членом Совета был. Почему ты думаешь, что у вас нет кого-то ещё, дружного с полукровками? Например, у кого жена – обращённая?

- Бляяя… - цедит Гена, в уме которого я смог посеять правильные сомнения.

- Тут закончили, - мимо него прохожу к выходу, не отрывая от звёздочки пристального взгляда.

И она тоже смотрит. И молчит. А внутри – разве что не ликует.

Догадалась, умница, что я к побегу жертвы как-то причастен. Значит, не совсем и монстр в твоих глазах теперь, да? Увидела, наконец, разницу?

___

приглашаю ознакомиться с ещё одной книгой нашего литмоба

"Друг отца. Альфа не отпустит", Алиса Буланова, Элис Карма

Читать здесь:

Какую цену я должна заплатить ему за защиту от врагов моего отца?

Глава 10. Хватит!

Эта ночь – самая длинная в моей жизни. Бесконечная череда переездов и смертей.

Молодой мужчина, вышедший «покурить с Лютым» на порог дачного домика… Ухоженный дворик едва освещён, поблескивает вода в самодельном пруду. Тонкий красный ручеек движется к нему по плитке. Утром жители найдут соседа застреленным в упор…

Заросший одиночка, спящий в съёмной квартире, который никогда больше не проснётся…

Совсем молодой парнишка, увидевший нас в неоновом свете паба и выскочивший через запасной выход. И тут же рухнувший у мусорного бака с дырочкой в затылке…

Лютый никогда не промахивается.

Только что-то не задаётся «охота» после побега Чернявского. Мы всё чаще натыкаемся на пустые дома и квартиры, покинутые в спешке.

Чувство у меня от этого двойственное.

С одной стороны, я чувствую облегчение, когда цель успевает сбежать. У этих полукровок могут быть семьи, дети. А сами они считают себя «исправившимися».

В чём Лютый прав, так это в том, что убивать без суда и следствия – жестоко и несправедливо. В человеческом мире такого нет.

Вначале идёт разбирательство, учитываются смягчающие и отягощающие обстоятельства. И только затем вердикт. Чаще – тюрьма. Смертная казнь – в самых крайних случаях.

Но с другой, все эти полукровки кого-то убили, зачастую – массово. Они убили тех, у кого тоже есть семьи, дети. Может, даже самих этих женщин и детей…

Тяжело считать их людьми. Они – звери. Ими руководят инстинкты.

И в этом смысле Совет защищает людей. Такой суровый закон служит стоп-барьером, и чтобы выжить, полукровки с первого дня учатся сдержанности.

Не будет смертной казни за убийство людей – и начнётся хаос.

Я в Чернявском видела опытного наставника и замечательного врача. Но теперь, когда узнала о том, скольких пациентов он убил – и скрыл это, сложно относиться к нему как прежде.

Стоит ли прощать убийцу, если он раскаивается и старается свою вину искупить? Стоит ли вообще подпускать его к операционной, зная, что от вида крови он может превратиться в монстра?