Через метку чувствую весь ужас, который моя жена испытывает. С каждым моим новым убийством он становится не таким острым, и мне жаль, что ей приходится проходить через это дерьмо вместе со мной.

- Меня послали по горячим следам. Имени не было, только полицейская сводка. Я должен был определить убийцу и убрать до того как его обнаружит полиция.

- У нас есть целый отдел, занимающийся отслеживанием звонков в участок, - поясняет Саня. – Иногда по описанию ясно, что убийца – оборотень. Мы за закон и порядок, знаешь ли. Если сразу не вмешаться и не подчистить следы, люди узнают о волках. И тогда весь мир перевернётся с ног на голову.

- Эти полукровки вечно срываются и кого-то убивают! – перебивает водитель. – Было проще жить, когда мы их всех уничтожали. Мир был чище, проблем куда меньше. А теперь – аж целый отдел занимается выявлением их преступлений! Отслеживанием, блядь. Как по мне, не было бы этих элементов – не было бы и убийств!

- Но как же так… - бормочет звёздочка потерянно. – Я этого доктора не раз видела. Он студентам консультации проводил. Такой добряк, улыбчивый. Жизни спасает в операционной.

- Но вину свою не признал, верно? В тюрьме не сидит этот твой добрый хирург? – хмыкает Гена. – Потому что его отпустил твой муж. Сколько он тебе заплатил, Лют? Сколько стоит откупиться от киллера?

- Я нашёл его на толчке, дрожащего и покрытого кровью, - стискиваю зубы, чтобы не въебать уёбку в ебало. – Он не просил меня о пощаде. Сказал, что не хочет так жить. Просил его пристрелить.

- И-и?.. – с вызовом поднимает бровь Гена.

- Некоторые его жертвы на тот момент были ещё живы. Больница стояла на ушах – полиция, раненые! Хирургов не хватало. Я сказал ему, что он ещё может исправить свою ошибку. Только для этого понадобится вся его воля. Потому что для оборотня, особенно новичка-полукровки, работать в операционной – практически невозможно. Но он встал. Смыл с себя кровь. Надел чистый врачебный халат. И в ту же ночь спас двух человек из тех, кому навредил.

А потом не раз спасал и наших, когда те обращались к нему за помощью.

- И это оправдывает то, что пятеро из девяти были насмерть разорваны? – цедит Гена. – А двое остались на всю жизнь инвалидами?

Бесит уёбок.

- Я говорю о том, что если бы он знал о последствиях, до крови бы никогда не дошло. Больше он ни разу не срывался. Помощь ему моя не понадобилась. Он сам нашёл в себе силы перебороть дикую природу. И, как Карина говорит, продолжает работать хирургом, спасая жизни.

- Приехали, - тормозит водила перед домом, стоящим на окраине дачного посёлка, почти что особняком..

Двухметровый, сплошной забор. На втором этаже свет горит в окнах. Ворота открыты, словно врач только вернулся с работы. Пакеты с едой стоят рядом с его машиной.

- Я схожу один, - толкаю дверцу.

Но этот сукин сын – Гена – вытаскивает мою бледную, испуганную жену наружу.

- Нет, Лют, - скалится ублюдок, - в этот раз она будет смотреть. Больно много ты ей в уши напиздел, обелил себя. Святой мученик Лютый, спасал хороших убийц. Вот и пусть поглядит, какой ты на самом деле бездушный.

И толкает Карину к воротам, заставляя двигаться.

В своём ремесле я предпочитаю пушки. С ними работать чище.

Пули в них непростые. Они разрывные – с серебром, лишающим оборотня регенерации и силы.

Если даже промахнусь, жертва далеко не уйдёт. Не сможет обернуться, а значит, и случайных свидетелей проявления сверхъестественного – не будет.

Можно драться в шкуре волка – как мы и поступили в доме того барона.

Но драться – это что-то на честном. Для вызова и поединка должна быть, бляха, причина.

Я же – типичный киллер. У меня нет ненависти к этим полукровкам, нет «причины». Никаких эмоций вообще нет. Это типа просто работа.

Так что я не вижу смысла в битве, в которой так или иначе выйду победителем. Не понимаю, как можно видеть в чьём-то убийстве – развлечение. И убивать ради удовольствия, ради очередной зарубки на коже, прибавляющей рейтинга.

За заказные убийства мне и так ставят чернильные метки, зубами я загрыз жертву или уложил пулей.

Но пулей – это быстрее, гуманнее и проще.

И не надо применять волчьих способностей, чтобы начать охоту и выследить жертву.

В теле человека волки не могут учуять след, услышать сердцебиение жертвы или почувствовать запах страха.

В теле человека оборотни – те же люди. Даже анализ крови особых отклонений не покажет. Мало ли, почему некоторые параметры зашкаливают – такое и у людей бывает.

Но даже без волчьего нюха я чую, войдя на двор к Чернявскому, что я его в доме нет…

Разыгрываю карту по полной. Чем дольше я буду тянуть время, тем больше жертв Демьян успеет предупредить.

Проверяю ствол, огибаю дом, крадусь к чёрному ходу.

Гена, тварь, тащит испуганную Карину за мной.

Она таращит глаза, но слушается. Молчит как мышка. Вздрагивает, когда ей мерещится звук или тень, но молчит.

Я через метку варюсь в клубке её эмоций.