- Я с Лютым пока, - коротко объясняю. – Меня отпустят, когда кое-что… закончат. Я пока не знаю, когда. День или два. Ты только не волнуйся, ладно? И маме ничего не болтай. И навестить её не забудь! Ясно?

- Ясно, - мрачно изрекает Настя, на её фоне я слышу ритмичные басы – она снова в клубе. – Они знают, что ты доки подписала? Может, нужно их подвезти?

Вот ещё не хватало Настю втянуть в наши проблемы с Советом.

- Нет, не нужно. Если понадобится, они мне новые подписать дадут.

- Если понадобится, - тянет Настя задумчиво. – Ясно-понятно.

Что ей там понятно? Загадочные фразы сестры вызывают растерянность.

Я думала, она будет допытываться, но она ведёт себя так, словно знает, что нас подслушивают, и осторожно подбирает слова.

- А с Лютым что? – роняет взволнованно. – Посадят его или нет? Здесь никто не верит, что да. Он же очень старый альфа, почётный член Совета.

И ни слова о том, что полукровки в курсе начатой охоты. Клуб, должно быть, стоит на ушах от новости, что повязали хозяина. Особенно Демьян, лучший друг и бизнес-партнёр Лютого.

- Пока неизвестно, - делюсь тихонечко. – Есть шанс, что отпустят. Но для этого…

- Так, хватит болтать, - ко мне моментально направляется Геннадий.

- Всё, Насть, мне пора, - быстро нажимаю отбой.

Молча протягиваю телефон, и страж прячет его в карман.

- Едем, - кивает мне на машину, в которую уже усаживаются остальные. – На сегодня всё. Проведёте ночь в камере, и назавтра уже по списку продолжим, когда Лют оклемается. Ты уж постарайся его утешить хорошенько, жена.

Целую ночь в камере с оборотнем, который отравлен и едва себя сдерживает? И что значит «утешить»?

Внутри всё сжимается от обречённости и страха. Но моего мнения здесь никто не спрашивает.

Лютый на заднем сидении с откинутой на спинку головой и закрытыми глазами. Кровь на рубашке подсохла и выглядит чёрной.

Меня запихивают в середину – как прокладку между Александром и зверем. В случае если Лютый обратится, достанется, прежде всего, мне…

От него исходит жар и физически ощутимое напряжение. Дыхание рваное, тяжёлое.

Он ёрзает, не находя удобного положения. Дёргает плечом, будто прикосновение к спине причиняет боль. Скалится, демонстрируя длинные клыки. Кулаки стискивает.

Хочется спросить, как он. И одновременно – не хочется.

Я не должна волноваться за него! Он – хладнокровный убийца. То, что он спас пару жизней, не отменяет того, скольких он убил…

Но я поглядываю на него, бледного и мучающегося от боли, и волнуюсь. Мне почему-то страшно представить, что он умрёт.

Его ладонь внезапно оказывается на моей, обволакивая обжигающим пламенем, и я вздрагиваю.

Смотрю на большую руку мужа, сжимающую мою, и чувствую, как он словно заражает меня через метку своим внутренним спокойствием.

Трудно поверить, что после всего пережитого Лютый вообще не чувствует ничего! Только холодную, непоколебимую уверенность.

Отнимаю руку: не нужна мне сейчас его поддержка. Я хочу свободы от всей этой грязи, в которую меня окунуло из-за него.

Ехать нам далеко, мы забрались в другой конец города, плюс уже собираются утренние пробки.

Откидываю голову, разморенная ровной дорогой и жаром оборотней с двух сторон. Не сплю, но постепенно проваливаюсь в нервозную полудремоту, вызванную бессонной ночью, стрессом и тяжёлой усталостью.

Меня будит хлопанье дверей, едкий запах курева в салоне, разговоры.

Мы ещё не приехали. Стоим на бензоколонке.

Водила заправляет машину, Геннадий разговаривает по телефону. А Саня отправляется в ресторан быстрого питания.

Лютый сидит рядом. Выглядит плохо: тёмные круги под глазами, испарина.

Смотрит на меня без эмоций. Ничего меткой не чувствую. Он в сознании, но будто от всего отрешился.

Надо бы осмотреть рану, но я не решаюсь. Температура явно высокая, но я сомневаюсь, что оборотни принимают антибиотики. Наверное, ему просто нужно больше времени на исцеление после серебряной пули.

- Я в туалет, - решительно вылезаю из спертого, пропахшего зверьём салона на воздух.

Смотрю на Геннадия, и он кивает в сторону ресторанчика с выражением «только быстрее».

Торопливо делаю свои дела, мою руки и ополаскиваю лицо прохладной водой. Втягиваю носом запахи кухни и кофе.

И понимаю, что в желудке пусто, но аппетита нет никакого. Кусок не полезет в горло после всего.

Выхожу на людную парковку, щурюсь от бьющего в глаза солнца, всходящего над крышами.

Обычное столичное утро. Все спешат на работу.

Поток машин бесконечный. Люди заправляют машины, забегают купить кофе. Гомонят, звонят, хлопают дверцами машин.

И во всём этом шуме не сразу улавливаю шипящее «Карина!»

Поворачиваю голову и вижу сестру. Высунувшись в окно внедорожника, она нервно машет мне рукой, чтобы поспешила.

Откуда она здесь взялась? По телефону меня что ли отследила?