Я всхлипываю, задыхаясь. Зажмуриваю глаза и напрягаю бёдра, пытаясь приподняться и ускользнуть от этого порочного контакта.

Но его палец давит прямо туда… на дырочку, которую я даже мысленно называть не хочу! Чувствовать в ней инородный предмет… и уж тем более – кончать от сладкого касания, сопровождаемого глубокими толчками спереди.

- Нет! – бормочу, извиваясь из последних сил. Тону в наслаждении и сгораю в стыде.

Лютый шипит. Ему заходит моя чувствительная реакция. Моё смущение. Моя непокорная податливость.

- Хватит! – умоляю я сквозь стонаы, которые уже не могу сдержать.

- Агрх, - задыхается муж и безжалостно давит сильнее с обоих сторон, пробуждая во мне такой мощный отклик, что рассудок полностью отключается.

Горло дерёт, но я уже не слышу, как кричу. Не чувствую никаких отдельных прикосновений.

Во мне зарождается настолько сильное, концентрированное удовольствие, что я сама словно уменьшаюсь в размере и становлюсь крошечным придатком этой взрывной мощи.

И срываюсь в пропасть. Меня разбивает на осколки. На тысячу пульсирующих частей, на сотни сверхновых звёзд.

Я содрогаюсь в ослепляющем экстазе, не видя и не слыша ничего вокруг. Не понимаю, где сейчас нахожусь. Я вся – словно голый нерв, по которому хлещет сладкая плеть.

Будущее, покрытое мраком, отходит на дальний план. Люди за дверью, которые наверняка подслушивают, не существуют.

Лютый, который тоже кончает с рваными хрипами, вбиваясь в меня резкими ударами – единственное, что слабо осознаю.

- Запомни это, жена, - рычит муж мне в ухо, сокращаясь внутри. – Запомни, что ты – моя! Вот так теперь будет всегда. В любой момент, когда я прикажу, мои люди посадят тебя в тачку и привезут ко мне. Будешь кончать на моём члене, даже если не хочешь. И жопу подставлять. И ртом полировать. Заебало тебя уговаривать, сука. Теперь по-другому всё будет. Как. Я. Сказал.

Я всхлипываю, когда удовольствие отступает. Сладкое онемение проходит, и меня накрывает последствиями.

В каждую клеточку тела вонзается боль. Везде, где Лютый меня сжимал, где врывался беспощадным тараном, тело начинает ныть и покалывать.

Между ног горит и жжёт. Губы распухли.

Запах табака и соли – звериный аромат моего диковатого мужа – смешивается с терпким запахом его спермы, вытекающей у меня между ног.

Осознанием накрывает не сразу. А только когда Лютый ставит меня на ноги, и я вижу белёсые дорожки на внутренней стороне своих бёдер.

- О боже… - шепчу я в страхе, понимая, что это значит.

Муж заправляет член в штаны, периодически хватая меня за локоть, потому что я норовлю сползти на пол на дрожащих ногах.

- Будешь скулить – выебу ещё раз! – предупреждает Лют, ярость которого будто и не смягчилась, а стала ещё сильнее.

- Ты кончил в меня, - испуганно бормочу. – Но ведь нам нельзя!

В жестоком мире оборотней детей позволено рожать только полноценным самкам.

Но я – не волчица. Я обыкновенный человек.

У альфы и человека рождаются полукровки, которые запрещены законом! А это значит, что никто не позволит мне сохранить эту беременность. Что её прервут…

Я поднимаю на мужа полные ужаса глаза. У меня сегодня вовсе не безопасный день. И до сих пор Лютый в этом плане был осторожен.

Он смотрит волком. Выглядит недовольным. Бесится, хотя только что получил всё, что хотел.

- Тебе один хрен проведут чистку, звёздочка, – сталь в голосе мужа режет воздух, его глаза сейчас – пустые и безжалостные, как у акулы. – Так что какая уже, нахуй, разница, кончил я в тебя или нет. Меня на нары отправят хуй знает на сколько. Тебе сотрут память и аннулируют наш брак. Но я не позволю им забрать тебя у меня!

Кулак врезается в стену и выбивает в кафеле дыру, осколки усыпают пол.

Мой муж в таком бешенстве, что я уже не уверена в его вменяемости. Он выглядит как натуральный психопат. Готовый не только насиловать, но и убивать.

Глаза сверкают жёлтым, волчьим огнём, желваки дёргаются на скулах. Клыки удлиняются и по всей коже прорезывается звериная шерсть. Когти – как в фильме ужасов.

- Забудешь ты меня или нет, один хуй за тобой придут мои люди, Карина! Ебал я в рот их тупые законы. Ты – моя жена, точка! И ты меня не бросишь одного гнить в тюрьме, ясно тебе? Тебе ясно, звёздочка?!

Смотрю испуганно в его озверевшее лицо и не рискую сейчас спорить.

Меня сковывает такой первобытный страх, такой запредельный ужас перед мужем, что я готова бежать от него хоть сейчас. И никогда не оглядываться.

Ростки доверия между нами, которые зародились во время брачной ночи, уничтожены.

Меня трясёт, лихорадит. Губы дрожат, слёзы накапливаются в глазах.

Мы оба слышим мужские голоса за пределами камеры, и к моему счастью, Лютый на них отвлекается.

А то бы, я не знаю, что ещё он со мной сейчас сделал бы…