Я поджимаю губы, сдерживая колкость. Может, я и не ученый, но и не идиотка.

— Значит, вы используете магию зверей. Я понимаю, как это работает. — Вероятно, даже лучше, чем они, ведь я могу использовать магию, а они — нет.

Это звучит логично, и всё же я не до конца верю в чистоту их намерений.

— Они это чувствуют? — спрашиваю, потому что пытки — это то, с чем я никогда не смогла бы согласиться, каким бы ужасным ни был тот, кого им подвергают. — Они живы, когда машина… использует их?

Ирэн открывает рот, но Скайлар опережает её:

— Она забирает их энергию. Как нектар из цветка, а мы будто пчелы.

— Вы не отвечаете на мой вопрос.

— Мы здесь не животные. — Улыбка Скайлара кажется вполне приятной. Его ровные зубы и красивое лицо явно действуют на Ирэн как заклятие. Он пристегивает к поясу ручной арбалет размером с две мои ладони. Рукоять из полированного красного дерева с деталями из старой латуни контрастирует с черной смазкой на его кончиках пальцев.

Не уверена, что верю им, и это плохо, ведь мне нужна уверенность, если я собираюсь использовать магию против могущественного монстра, разрывающего нашу завесу в клочья.

Здание снова содрогается, машина издает хриплый звук. Когда оно тряслось раньше, я думала, это дело рук зверя. Один из ученых спешит заменить флакон на новый. Это длинная бутыль, до краев наполненная густой сияющей золотистой жидкостью, которая плещется о стекло. Как только она встает на место, луч света, бьющий из вершины пирамиды, возобновляется — яркий и мощный.

Даже не видя этого, я чувствую, как завеса становится крепче. Как часто ученые ходят в лес охотиться на зверей, чтобы прокормить эту машину? Ослабевает ли завеса каждый раз, когда они меняют тела в камере, впуская зверя внутрь? Или звери прорываются в любом случае, как тот летающий, но в гораздо меньшем масштабе?

Нам говорили, что за последний год ни один зверь не пересекал завесу. Я помню ночь гибели отца так, будто это было вчера. Но сколько их на самом деле проходит каждые три месяца в Кровавую луну? Тому трупу явно не год.

— Мы идем в западную башню, чтобы быть близко, но оставаться незамеченными. Когда монстр вернется, чтобы снова атаковать купол, ты наложишь заклинание, чтобы убить его.

— Я ничего не сделаю, пока вы не ответите на мои вопросы. — Я указываю на брошенный труп в углу. — Он был в сознании? Он причинил кому-нибудь вред до того, как вы его поймали?

— Это не то, чем тебе стоит забивать свою хорошенькую головку, дорогуша. — Голос Скайлара полон вежливости, но раздувающиеся ноздри выдают скверный нрав. — У нас нет на это времени, но обещаю, что когда мы закончим, я отвечу на все твои вопросы. Иначе как будут чувствовать себя жители Пенумбры, когда узнают, что ты могла спасти их детей, но вместо этого позволила завесе пасть?

Теперь это официально: я не доверяю этому человеку. Его снисходительный тон, пожалуй, хуже того, как он на меня смотрит.

— Меня не волнует чужое мнение. У библиотекарей свои законы. Я уже сказала: причинение вреда зверю нарушит один из этих законов. Я была готова пойти на это, чтобы спасти Ирэн, но после того, что увидела здесь… мне нужно больше объяснений.

— Мы соблюдаем законы, — соглашается Скайлар, и у меня внутри всё сжимается от злого блеска в его глазах. — Вот почему мне, возможно, придется доложить о тебе главному библиотекарю. Использование магии для взлома квартала ученых тоже ведь идет вразрез с вашими законами?

Даже Ирэн перестает дышать, пока мы молча смотрим друг на друга.

— Скайлар… — начинает Ирэн, но замолкает, когда он поднимает руку.

— Мэр и совет знают, что нам нужна энергия магического зверя для поддержания завесы. Их собственная суть отталкивает их самих. Мы ловим их в Кровавую луну, прежде чем они успеют забрать кого-то из горожан на смерть. — Скайлар указывает на труп. — Тот, что там, пытался утащить шестилетнюю девочку несколько месяцев назад. Мы едва успели спасти ребенка.

Я поворачиваюсь к сестре; она кивает, и уголки её губ опускаются в гримасе.

— Это правда, я там была. — Она тянется ко мне, её маленькая рука сжимает моё плечо. — Ты помнишь, что наш отец, который был хорошим человеком, помогал создавать эту машину?

Мне трудно дышать, когда его лицо всплывает в памяти. Затем я вспоминаю, как кожа на моих пальцах трескалась, когда я пыталась отмыть его кровь с бетона.

— Если ты поможешь нам, Мия, то окажешься здесь по официальному приглашению, что сделает твой предыдущий… проступок необходимостью ради общего блага.

Я всегда защищала ученых перед всеми, кто сомневался в их значимости. Мой отец был ученым, и моя сестра тоже. И вот я здесь, отказываюсь помочь единственным доступным мне способом, когда это действительно важно. Но моё уважение к их работе имеет предел, особенно теперь, когда Скайлар выставил этот ультиматум. Даже если их намерения направлены на благо людей, меня заставляют действовать. Или — или.