— Я не буду убивать зверя, — предупреждаю я.

— Всё в порядке, Мия. Тебе просто нужно помочь нам помешать ему разрушить завесу. Вот и всё. — Улыбка Ирэн немного утихомиривает мою настороженность.

Смогу ли я наложить заклинание достаточно сильное, чтобы усыпить зверя? Надеюсь, что да.

Когда мертвое существо уволакивают прочь, его ноги задевают шланг на полу. Брезент сползает, обнажая часть ноги. Вместо привычной человеческой стопы там когти.

Не должно иметь значения, что они не люди; я должна была бы хотеть защитить их жизни в любом случае, но сегодня это важно. Мне приходится выбирать между ними и нами, и выбор очевиден.

— Хорошо. Я сделаю это.

Ирэн сияет, и я жалею, что не могу разделить её энтузиазм.

— Отлично, — говорит Скайлар. — Я привел тебя в машинный зал, чтобы ты своими глазами увидела, что здесь происходит. Мы не стыдимся своей работы.

— Ради нашего отца, — шепчет мне Ирэн, и я киваю, чувствуя, как тяжесть спадает с груди.

Ненависти нет места в жизни тех, кто владеет заимствованной силой гримуаров. Но знание иногда разрушает даже самые глубокие обещания. Они забрали моего отца, который был добрым человеком и моей единственной опорой после исчезновения матери. Он не заслужил такой смерти… как и те 120 жителей Пенумбры, которые были похищены зверями даже под защитой завесы.

Я готова к мести.

Глава 4

СКАЙЛАР И ИРЭН ведут меня в западную часть здания, и я крепко сжимаю свой амулет. Волны магии, дремлющие внутри камня, тянут за что-то в моем животе.

Мы поднимаемся по винтовой лестнице — десятки ступеней вверх, в узкую башню. Мое дыхание вырывается облачками пара, так как чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится воздух. Красный свет луны заливает верхние ступени, когда мы проходим мимо высокого стрельчатого окна.

— Это ожерелье — магический амулет или просто талисман на удачу? Ты держишься за него как за спасательный круг. — Скайлар оглядывается на меня, приподняв бровь, и фиксирует взгляд на моей руке. И на том, что в ней зажато. — Я думал, только колдуны используют подобные предметы, чтобы управлять своей магией.

Он проявляет слишком много интереса, и от этого у меня мурашки по коже.

Я неопределенно хмыкаю и опускаю глаза. У меня нет настроения болтать, и я никогда не показываю свой амулет посторонним, не говоря уже о том, чтобы обсуждать его.

— Это семейная реликвия, она принадлежала нашей бабушке. — Ирэн заправляет длинную прядь черных волос за ухо, изо всех сил стараясь не отставать от его изнурительного темпа, но тяжелое дыхание выдает её усталость. — Ходили слухи, что няня была одной из первых библиотекарей…

Я резко вдыхаю, кровь приливает к лицу, щеки обжигает жаром. Во-первых, мы никогда не видели свою бабушку. Во-вторых…

— Ирэн! Это мое личное дело.

Она оглядывается с почти извиняющимся видом, но я всё равно сверлю её взглядом. Амулеты редки. Желанны. В мой вправлен прекрасный самоцвет, родом из земель фейри, что лежат далеко за завесой — там, где людям никогда не следовало бы бывать.

Отец подарил его, когда мне исполнилось двадцать и я проявила склонность к магии. Совсем небольшую. Ничего общего с теми колдунами, о которых столько читала — теми, кто мог накладывать заклинания, способные прекращать войны, и кто мог сражаться с фейри, когда те еще ходили по этому миру. О такой магии человек вроде меня может только мечтать.

Я не могу создавать драконов из пламени, но могу зажечь несколько факелов и свечей, а сегодня ночью применю запретную сферу энергии, чтобы остановить птицеподобного зверя, атакующего наш город.

— Успокойся, мне плевать на магические безделушки, а уж тем более на камень, который для такого, как я, был бы не более чем пресс-папье. — Скайлар небрежно машет рукой через плечо, отмахиваясь от меня. На этот раз он даже не оборачивается, а просто выходит через широкую арку на верхнюю площадку.

Я следую за ним на пустую крышу, окруженную каменной стеной в четыре фута высотой с декоративной колонной на каждом углу.

Ирэн остается позади, прислонившись к круглой опоре открытой арки, через которую мы вышли. Она сцепляет руки перед собой и пронзает меня своими оленьими глазами.

— Прости. Я знаю, ты ненавидишь, когда я говорю об ожерелье. Но я не понимаю всех этих мелких деталей, которые делают его «необыкновенным». — Она изображает воздушные кавычки на последнем слове, и моё раздражение вспыхивает с новой силой.

— Твое «не-извинение» как всегда освежает, — бросаю я, не скрывая колкости в голосе.