Что если здесь есть книги фейри? Вытягиваю шею, пытаясь найти Эша и Неру, которые всё еще кружатся на танцполе, перешептываясь. Стою там, надеясь, что кто-то из них посмотрит в мою сторону, чтобы я могла подозвать их и поделиться своими чувствами.

Но что, если я ошибаюсь и зря отниму этот момент у Неры, эту маленькую передышку от её реальности? Я не могу быть уверена, что справлюсь с этим. Касаюсь шпильки в волосах, и она вибрирует под моими пальцами, шепча что-то, что кажется подбадриванием. Возможно, мне просто нужно небрежно осмотреть местность, убедиться, что я не воображаю себе лишнего.

Он здесь… — говорят они.

Пробираюсь сквозь море людей, через тускло освещенный танцпол, слепо следуя за голосами. Прохожу под аркой с витиеватой резьбой, выкрашенной в оливково-зеленый цвет, и попадаю в широкий коридор, украшенный портретами людей. Здесь, вдали от толпы, слышу их шепот отчетливее.

Мой амулет вибрирует у виска, когда я вхожу в пустоту впереди.

Здесь нет гостей, даже прислуги с бокалами вина, так что гораздо легче распознать ту странную тягу, что привела меня сюда.

Он здесь.

Наш.

Он здесь. — Не человеческий язык, а тот же самый, что был в запретных книгах в Пенумбре.

Я знаю без тени сомнения: в этом месте спрятаны гримуары фейри.

Дрожь моего амулета усиливается с каждым шагом, приближающим меня к цели. Волоски на затылке встают дыбом, когда берусь за дверную ручку и распахиваю её. Свет из коридора льется в темную комнату, освещая ковры на полу и странное движение запутавшейся простыни…

Стон пронзает тени, и я замираю. Не простыня, а почти разорванная одежда. В темноте два тела сплелись на диване.

Лицо вспыхивает огнем; я пячусь обратно в коридор и тихо закрываю дверь. Сомневаюсь, что осталась незамеченной, им просто было плевать настолько, чтобы не останавливаться. Прикладываю прохладные пальцы к горячей шее, и мой услужливый мозг подкидывает мне образ обнаженной груди Эша. И воспоминание о мягкости его губ.

Мне не стоит здесь находиться, в одиночку разгуливая по пустым коридорам чужого дома, особенно если у них где-то спрятаны украденные гримуары. Я возвращаюсь к танцам. Мне следует рассказать Эшу о том, что я слышу, и, возможно, у него найдется план получше. А что если он сам подарил эти гримуары владельцу этого места? Я могу добиться нашего изгнания с праздника и испортить вечер Нере без всякой причины.

К тому времени, как я возвращаюсь, прошли три песни, но в зале всё так же многолюдно, как и в момент моего ухода. Замечаю Неру и Финли танцующими, хотя они далеко от меня и держат взгляды опущенными. Приподнимаюсь на цыпочки и пытаюсь найти Эша в толпе. На это уходит унизительно мало времени: он прислонился к стене, попивая красное вино и с кем-то разговаривая.

Он свет, а я мотылек, летящий на него.

— Что скажешь, если мы уйдем в более уединенное место, Хеллион? — мурлычет женщина, и её рука тянется к груди Эша, где она поправляет его и без того ровно повязанный галстук.

Хеллион? Разве это не тот тип духа, к которому относится Нахели? Желудок сжимается, и я иду ближе, хотя голова кричит мне развернуться и уйти в другую сторону.

Оттуда, где я стою, он само воплощение расслабленности: плечом к стене, склонившись к ней. Вижу, как у Эша раздуваются ноздри, а затем его взгляд резко переключается на меня. Замираю, парализованная его напряженным, нечитаемым выражением лица.

Благодаря иллюзии, которую оба представителя королевской семьи фейри использовали, чтобы слиться с толпой, их глаза изменились с металлических оттенков на обычные человеческие цвета. Его глаза были карими, когда мы покидали поместье Финли, но сейчас они снова стали золотыми.

Его челюсть сжимается, когда он отрывает внимание от меня и возвращается к женщине перед ним. Поджимаю губы и выпрямляю спину, игнорируя неприятное чувство, зреющее в груди.

В крайнем случае, я должна сказать ему о трещине в его иллюзии. Может быть, он не знает.

— Можно тебя на пару слов? — предпочитаю не называть его по имени, на случай если он представляется другим.

Женщина резко оборачивается на звук моего голоса. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже была мертва. И она смотрит и смотрит. От кончиков моих сапог до самого амулета, покоящегося прямо над моим ухом.

— Кто вы такая? — спрашивает она с убийственным блеском в глазах.

— Иветта, это лучшая подруга моей сестры, Монстр.

Моё лицо вытягивается. Он серьезно?..

Женщина приподнимает идеально ухоженную светлую бровь, уголки её губ подергиваются.

— Монстр? Какое странное имя, или это ласкательное прозвище?

— Разве это важно? — говорит Эш скучающим тоном. Кровь закипает и приливает к моему лицу. — Она приехала с нами с равнин, чтобы отпраздновать день рождения Анны.

Хеллион, Анна, равнины? Он намеренно меняет их имена, потому что ей нельзя доверять? Или потому что он хочет затащить её в постель, не создавая истинных связей?