— Идем, Мия, — мурлычет Нера и тянет меня туда, куда указал старик. Мы заходим в темную, но уютную комнату скромных размеров. Пять случайных столов разных форм и оттенков дерева заполняют пространство, пара посетителей наслаждаются обедом.

Впитываю каждую деталь: от неровного пола, выложенного речным камнем, до грубо отесанных колонн, выкрашенных в насыщенный коричневый цвет. В воздухе висит влажность, пропитанная ароматами рагу, жареного лука и масла.

— Я здесь так давно не была, но тут совсем ничего не изменилось, — говорит Нера, пока мы идем к другому концу зала, где стоит небольшой бар. Бармен машет нам с веселой улыбкой, от которой его красные щеки так и сияют.

— Не верится, что я в Фэйрхоупе. Это так далеко на севере, за проклятым лесом... я и не думала, что когда-нибудь увижу это, — признаюсь, не в силах скрыть восторг в голосе.

Нера кивает, её лицо становится печальным, но в то же время полным надежды.

— У нас есть кое-что общее, у тебя и у меня.

— То, что твой брат сводит нас с ума?

— Ну, и это тоже. — Она смеется, и мы садимся за круглый стол среднего размера, за которым могли бы с комфортом разместиться шестеро, но он стоит дальше всех от остальных посетителей. — Но нет, я имела в виду, что мы обе были в ловушке, жили как пленницы, хотя технически ими не являлись.

Обдумываю её слова даже после того, как официантка Стефани принимает наш заказ на пиво, вино и корзину булочек.

— Пожалуй, так. В Пенумбре я никогда не чувствовала, что не могу уйти, хотя, наверное, и не могла. Даже будучи пленницей, я чувствую здесь больше свободы.

Лицо Неры мрачнеет, она тянется к моей руке, лишь на мгновение колеблется, прежде чем накрыть её своей ладонью и слегка сжать. Странное ощущение: прохлада её кожи имитирует камень, из которого она на самом деле состоит за своей личиной. — Надеюсь, ты недолго будешь чувствовать себя пленницей и сможешь увидеть в нас подобие семьи, как Финли.

Прошел почти месяц с моего приезда, и я могу признаться себе, что больше не чувствую себя узницей. Не тогда, когда работаю ради достижения цели, которая кажется масштабнее меня самой. Когда чувствую себя полезной. К тому же, разрушение их проклятия и моих уз с Эшем — моя новая цель.

— Посмотрим, может быть, когда я разрушу ваше прокля...

— Тсс. — Она прижимает ладонь к моим губам, и мне требуется всё мужество, чтобы не вздрогнуть, вдруг она случайно зацепит меня своими смертоносными ногтями. Наверняка под этим наведенным мороком проклятие никуда не делось. — Не говори ничего о нашем положении. — Нера убирает руку и с крайне серьезным видом оглядывает зал. Затем шепчет: — Трудно отличить гибрида от человека, и еще труднее угадать, кто может быть настроен враждебно.

Киваю как раз в тот момент, когда возвращается Стефани с нашими напитками и хлебом.

— Но ты... светишься, — шепчу, следя за движениями за соседними столами и чувствуя подозрение к каждому встречному.

— Да, но большинство людей недостаточно наблюдательны, чтобы это заметить.

К возвращению Финли над нами раздаются раскаты грома.

— Чего это буря в такой час разыгралась? — говорит какой-то мужчина, заправляя свободную белую рубашку в килт. — Вставайте, вы трое. Нужно бежать домой, иначе мы там околеем. — Семья вскоре поспешно покидает ресторан.

Дождь льет с такой силой, что по мощеным дорогам текут целые реки. Неужели мы принесли бурю с собой вместе с темной магией, окружающей обоих королевских особ? Вот почему в замке вечно идет дождь.

— Я пойду раздобуду какую-нибудь настольную игру для нас, — объявляет Нера и, встав, откусывает большой кусок булочки. Она развязывает завязки дорожного плаща и небрежно бросает его на спинку стула. — Неделя дня рождения, мы идем!

Пока Нера ушла заниматься бог знает чем, а Эш устраивает нас на ночлег, мы с Финли остаемся за столом в ожидании ужина.

Потягиваю вино, разглядывая обстановку: от картин в золотых рамах на стенах до темных потолков из грубого дерева и сухих стеблей бамбука.

— Я так и не спросила. Как вышло, что тебя не... затронуло, как остальных?

— Меня не было с ними тем вечером, когда всё случилось, и пока мне удавалось избегать недуга. Но я всё равно в некотором смысле затронут из-за моей связи с Эшем.

Рассеянно кручу его серебряное кольцо на большом пальце. Оно настолько велико, что болтается даже там. Камень покалывает мне пальцы, не для того чтобы сделать больно, а чтобы дать понять: ему не нравится моё прикосновение.

— А где ты был, когда это случилось, и как болезнь влияет на тебя?

— Я был в Хедруме. — Кажется, он обдумывает мой второй вопрос, оглядываясь по сторонам. Мы почти одни, если не считать группы людей за несколько столов от нас. — Я не могу разглашать то, что узнал о ситуации, никому, кто сам под ней не находится.

Хмурюсь, пытаясь уловить логику.

— Если ты один из его человеческих «подношений», как же ты можешь уезжать в Хедрум надолго и он за тобой не охотится?