Обхватываю себя руками, чувствуя, как магия давит снаружи и проникает внутрь с каждым моим вздохом. На вкус она знакомая: как сладкие ягоды и цитрус. Крепче сжимаю широкие рукава своего платья, гадая, не Нахели ли украла всё тепло из моего тела.

— Не выгляди такой напуганной, Монстр. Ты ей нравишься.

Вздрагиваю от звука голоса Эша и замираю, когда он сбрасывает рубашку, обнажая светло-золотистую кожу, плотно обтягивающую рельефную грудь. Мускулы пресса перекатываются, когда он отшвыривает испачканную рубашку в сторону.

Мой взгляд следует за дорожкой темных перьев, спускающихся по его животу и прикрывающих отчетливую линию ниже пупка, прежде чем они исчезают под поясом черных брюк. В горле мгновенно пересыхает, и тот холод, что я чувствовала раньше, сменяется удушающей жарой, проносящейся по мне, как лесной пожар. Что-то порочное пробуждается внутри, и желудок делает кульбит, когда жар разливается между бедер.

Я не слышу даже шелеста листьев того проклятого дерева, не говоря уже о способности здраво мыслить из-за громоподобного стука собственного сердца. Впрочем, слышу отчетливое деликатное покашливание, и когда поднимаю глаза, встречаясь с взглядом Эша, мне кажется, что я сейчас умру. От стыда и желания.

Это наверняка заклятие, потому что я не могу чувствовать такое сильное влечение к нему естественным путем. К моему врагу. К зверю.

Эш приподнимает бровь, и в его глазах пляшут искорки веселья, будто он может прочесть каждую мою унизительную мысль прямо по лицу.

— Видишь что-то, что тебе нравится?

— Мечтай больше, — фыркаю я. Точнее, пытаюсь, но слова выходят слишком придыхательными. — Я не знаю обычаев фейри и того, как долго ты живешь здесь в одиночестве в облике зверя, но раздеваться перед незнакомкой неприлично… По крайней мере, предупреждай заранее.

— Ты не производила впечатления невинной девы, Монстр. — Тихий смешок разносится по комнате. — Это обязательное требование для… библиотекаря?

У меня создается четкое впечатление, что он пытается отвлечься от боли, поддразнивая меня. Его рана сочится темно-золотой кровью. Синие и фиолетовые вены расходятся от трех небольших проколов между грудной мышцей и плечом.

Ударь Нера на два дюйма левее, она попала бы в самое сердце. Желание спорить мгновенно исчезает, и я плотно сжимаю губы, подходя ближе, чтобы рассмотреть, что он делает.

— Романтические привязанности не поощряются, так как они затуманивают рассудок и могут сделать защиту гримуаров второстепенной задачей, — чеканю слова главной библиотекарши, сказанные в наш первый день посвящения.

В глубине души понимаю, что не должна делиться с ним столь личным, но отвлекать Эша чем-то столь тривиальным, как моя сексуальная жизнь, или её отсутствием, кажется сейчас правильным.

Кое-что еще не дает мне покоя, пока обдумываю сказанное. Если могущественные украденные гримуары принадлежали фейри, не потому ли нам запрещали заводить связи, чтобы мы не проговорились о находках? Чтобы никто не заподозрил, что Пенумбра украла то, что ей не принадлежит?

— И разве тебе не бывало одиноко? — Эш двигается к кровати, подхватывая по пути латунную шкатулку с медикаментами. Он садится на край, глядя на меня с жгучим любопытством.

Иногда бывало, но я ни за что ему в этом не признаюсь.

— Я не сторонница связей на одну ночь, хотя Ирэн постоянно меня к этому подталкивает.

— А. Сестра, — произносит он, отводя взгляд и выливая прозрачное содержимое флакона на воспаленную кожу. Он шипит от боли, плотно сжимая челюсти, будто подавляя крик.

Рана, может, и не кровоточит так сильно, как раньше, но Эш выглядит всё более больным, хотя и стал разговорчивее. Не думаю, что это хороший знак.

— Далеко ли комната Финли? — спрашиваю я.

— Рядом с твоей. Но там полный кошмар. Я бы даже не знал, с чего начать поиски зелья. — Эш достает иглу и катушку черных ниток из изумрудного бархатного мешочка.

Ужас подступает к горлу, когда вижу, как он протирает острый предмет дрожащей рукой. Затем он пытается вдеть нитку, но ушко слишком маленькое, а пальцы не слушаются.

— Дай я, — говорю и тянусь к его руке. Его кожа прохладная на ощупь.

— Ты уверена, что справишься?

— Вряд ли это сложнее того, что делаешь ты…

Уголок его губы дергается, и он отпускает иглу. Снова осматриваю лиловую кожу. Темные перья облепляют его ребра и плечи, становясь гуще на спине, где они сливаются с величественными крыльями. Эш раздвигает ноги, давая мне подойти ближе. Его аромат окутывает меня: хвоя, кожа, ладан и капля мяты — всё это смешивается с тяжелым запахом спирта и крови.

Делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на трех ранах, которые должна зашить, надеясь, что Нера скоро вернется с зельем, и я смогу уйти к себе, чтобы в одиночестве переварить всё случившееся за день.

Я подношу иглу к его ране, но он резко перехватывает мою руку, не давая проколоть кожу.

— Подожди.