— Спасибо.

Мой пульс ускоряется вдвое, когда я встречаюсь с ним взглядом. Теперь, когда адреналин в венах утих и неминуемая гибель от лап зверя миновала, замечаю, во что он одет.

Свободная белая рубашка с пышными рукавами, собранными у запястий. Он держится за плечо, кровь пачкает ткань, просачиваясь слишком быстро. Эш ведет крыльями, будто проверяя, может ли он еще ими шевелить. Затем он делает неуверенный шаг к белому зверю.

— Здесь сейчас небезопасно. Иди в мою комнату. Звери туда не войдут. Первая дверь налево. Жди меня там. — Отойдя, он оставляет за собой кровавый след.

И мне должно быть всё равно. Если он умрет, освобожусь от всего, что привязало меня к нему. Я должна праздновать по пути к выходу.

Смотрю на разорванную ткань там, где плечо переходит в широкую мускулистую грудь, и понимаю, что не могу. Он ранен из-за меня.

— Ты теряешь много крови, — говорю я. — Мне нужно что-нибудь сделать?

Быть библиотекарем в Пенумбре — значит иметь дело с магическими книгами, что иногда приводит к случайным травмам. Базовые навыки исцеления входят в курс обучения, это одни из первых уроков.

Бледные губы Эша кривятся в полуулыбке. В глазах пляшут искры веселья.

— Ты беспокоишься обо мне, Монстр? Чтобы убить меня, нужно нечто большее. — вижу явную боль в его чертах, даже когда он отворачивается от меня к белой статуе. На нем черные брюки, облегающие натренированные ноги, а его босые ноги оставляют кровавые отпечатки на полированном мраморе. Ноги, а не когти.

Возможно, он не так сильно ранен, как я подумала.

— Та статуя зачарована охранять твой кабинет? Это кажется чрезмерным, если она калечит и тебя тоже…

— Не я её зачаровывал. — В его тоне слышно явное раздражение, но я не уверена, направлено оно на меня или на кого-то другого.

— Она лунаргир? — Её глаза красные. Вздрагиваю, следуя за ним, когда он опускается на колени подле зверя. — Но я думала, они лысые и дичают только в Кровавую луну?

— Не все лунаргиры выглядят одинаково и подчиняются одним правилам. Некоторые возвращаются в более вменяемое состояние днем, даже в течение трех дней Кровавой луны…

— Как Аларис?

Он кивает.

— Аларис обычно приходит в себя днем, хотя гарантий нет.

— Но есть и те, кто остается диким?

— Да. — Его рука дрожит, когда он касается каменной щеки белой статуи. Осторожный, любящий жест. — На днях ты чуть не стала завтраком для одного из таких.

О, это я помню слишком хорошо.

— А что насчет неё?

— Она пребывает в спячке уже несколько недель, еще за несколько дней до наступления Кровавой луны.

В его интонации столько скорби, что я задерживаю дыхание и проглатываю остальные вопросы. Кем была эта тварь? Возлюбленной? Другом? Сестрой?

— Почему ты покинула комнату?

Я могла бы сказать, что знала про сумерки и была полна решимости сбежать. Что думала, будто в коридорах будет безопаснее теперь, когда Кровавая луна прошла. Но вместо этого молчу.

Его золотые глаза сверлят меня. Он выглядит слишком бледным и совсем не похожим на того сильного фейри.

— Неделю назад ты говорила о спасении людей, которых любишь в этом твоем захолустном городишке. Как ты собираешься спасать сестру от меня, если сама будешь мертва?

Лунаргир часто моргает, её молочные радужки медленно меняют цвет с красного на яркое розовое золото. Они сияют с той же неестественной силой, что и его.

— Эш? — Голос, слетающий с её губ, сладок и дрожит от паники. — Я… ранила тебя?

Глава 14

ВИЗГ ЗВЕРЯ доносится из коридора за пределами кабинета. Надеюсь, он еще не слишком близко, но один этот звук всё равно заставляет адреналин бурлить в моих венах.

Эш теряет кровь слишком быстро, и он, должно быть, это понимает, потому что позволяет мне развеять заклинание, приковавшее белого зверя к полу.

— Я, должно быть, сошла с ума, — бормочу себе под нос, протягивая пальцы над светящимся камнем маминого ожерелья и вытягивая нити магии, как делала это последние десять минут.

Они оба игнорируют меня — то, что у них получается на редкость хорошо. Эш опирается на спинку зеленого дивана. Он слишком затих, и это само по себе пугает.

— Ты хоть понимаешь, какую магию использовала, или у тебя привычка делать вещи, в которых ты ничего не смыслишь? — Нера свирепо смотрит на меня, коротко дернувшись в путах из нитей света, хотя они по-прежнему не дают ей пошевелиться.

Плотно сжимаю губы и пытаюсь подавить подступающее чувство вины, приветствуя здоровую дозу раздражения, пришедшую ему на смену.

— Если бы я этого не сделала, ты бы убила своего брата.

Я знаю, что они брат и сестра, с такой уверенностью, какой сейчас нет ни в чем другом. И хотя никто из них мне об этом не говорил, близость к Нере позволяет увидеть сходство в их чертах, особенно теперь, когда она не пытается меня прикончить.