— Нет. — Мои щеки горят, понимаю, что он не имеет в виду ничего плотского. Даже не знаю, почему эта мысль пришла мне в голову.

— Тогда будь благодарна, что я не питаю слабости к человечине, Монстр, — говорит он, и его глаза светятся чуть ярче.

Вздрагиваю от звука чьего-то покашливания. Финли — если правильно помню — выходит из-за спины зверя и останавливается рядом с ним, будто они старые друзья, осматривающие раненое животное.

— Прости, что напугал тебя, — говорит Финли с легкой улыбкой, — но хотя эта беседа захватывает, у нас нет времени.

В изумлении смотрю на вновь прибывшего: он человек. Как минимум на полголовы ниже зверя, Финли обладает изящным телосложением; его длинные темно-русые волосы мягкими кудрями спадают на уши, почти сливаясь с золотистым тоном кожи.

Конвенционально привлекательный мужчина. Тот тип опасной красоты, в который Ирэн влюбилась бы без памяти. Рядом с массивным крылатым зверем Финли выглядит как безобидный маяк надежды.

— От неё сильно пахнет кровью, — говорит он зверю, глядя на меня. Не как хищник, а как врач. — Позволь мне исцелить её, а поговорите позже. Ты ведь для этого меня позвал.

Пытаюсь уловить медный запах крови, но не могу пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы почувствовать то, о чем говорит Финли. В глубине души понимаю, что должна протестовать — не зверю решать, будет ли меня лечить незнакомец.

Но зачем мне мешать им спасать мою жизнь? Это единственный способ сбежать.

Во время работы в библиотеке я изучала искусство исцеления по старым гримуарам. Мои раны должны быть достаточно глубокими, чтобы возник риск инфекции, а если я собираюсь возвращаться в Пенумбру пешком, мне понадобятся все силы.

Финли опускается на колени передо мной, держа в руках кожаный футляр с зельями и бинтами. Он тянется ко мне, и я отшатываюсь от его прикосновения.

Сердце колотится в груди, в голове вихрь из «а что, если». Почему я жива и меня собирается лечить человек, владеющий магией?

— Я не причиню тебе вреда, Мия. Напротив. Если я не обработаю раны от лунаргира, они начнут гноиться, и ты рискуешь потерять руку.

Его слова возымели действие, и я сижу смирно, пока он засучивает остатки моих рукавов и начинает очищать ссадины, оставленные зубами зверя.

Задерживаю дыхание, когда он прикладывает первый тампон к порезам. Жжет как от спирта, но у жидкости странный красноватый оттенок. Словно свет Кровавой луны, проникающий через стрельчатые окна.

— Кажется, ты держишься молодцом, — говорит Финли, указывая на мою окровавленную руку. Он изучает меня так, будто я — диковинка, которую нужно разгадать.

— Раны на коже для меня не в новинку, — отвечаю, не вдаваясь в подробности. В памяти всплывают шрамы на моем теле после тренировок с родителями. Они начали учить нас с Ирэн владеть мечами и кинжалами, как только мы вошли в подростковый возраст. Способ защитить себя от зверей или от любой другой беды.

— В когтях лунаргиров содержится яд, который мешает крови сворачиваться, — говорит Финли, хмурясь и бросая на меня извиняющийся взгляд. — Из-за этого организму очень трудно исцелить себя самостоятельно: ты можешь истечь кровью или погибнуть от инфекции.

— Замечательно. — закрываю глаза и пытаюсь подавить боль, но слезы всё равно текут по лицу, а дыхание сбивается. Трудно не закричать, когда Финли глубоко вычищает раны, удаляя всё, что могло остаться от когтей твари. — А что такое лунаргир?

Финли бросает на зверя взгляд с немым вопросом, который остается без ответа: Эш отходит к книжному шкафу.

Зверь берет хрустальный графин с янтарной жидкостью и наливает немного в бокал. Затем возвращается к дивану.

— Лунаргир — так мы называем существ, пораженных болезнью этих земель. — Он замолкает, глядя вдаль. — Некоторые лунаргиры всегда бешеные, как тот, что напал на тебя. Другие сохраняют рассудок, но теряют разум по ночам в Кровавую луну.

— Но на меня напало несколько зверей, а не один…

— В лесу много видов зверей, и хотя я не видел тех, что были до моего появления, могу сказать: тот, с кем я расправился, был лунаргиром. Многие из них лысые, с человекоподобными телами и красными глазами.

Как тот, что убил моего отца. Тяжело сглатываю, горло дрожит от боли. Не буду плакать перед ними, не от боли…

Когда я думала, что они собираются меня убить, было легко игнорировать детали. Например то, что на Эше элегантный черный камзол, искусно украшенный золотой нитью. Он покрыт черными перьями разного размера. А в его глазах есть что-то магическое, даже чернота его ресниц кажется глубже, чем тени в комнате.

Зверь совсем не похож на лунаргира, он скорее напоминает существ из древних писаний. Древнее существо, созданное богами, с прекрасным человеческим лицом и трагической историей.

Он не встречается со мной взглядом, протягивая напиток.

— Это поможет унять боль.