— Я знаю. — Голос зверя рокочет; слышны шаги в комнате. Дверь за ними закрывается, и в помещении снова становится тепло. — У меня не было выбора.

Сердце колотится в ушах, мысли несутся вскачь. Кому принадлежит второй голос, и зачем зверь притащил меня сюда?

— Ты вполне способен игнорировать зов Кровавой луны. Ты делал это целое десятилетие. Что изменилось на этот раз? — спрашивает первый голос.

Мои губы дрожат, боль становится слишком сильной, чтобы её игнорировать. Я прячу её в маленькую коробочку внутри сознания, чтобы она не захватила все мысли. Мне нужно понимать, что происходит, если я хочу избежать участи, которую уготовил мне зверь.

— Изменилось то, что она атаковала меня… необычной магией. — Голос зверя к концу фразы затихает, будто он не уверен, стоит ли говорить это вслух. В комнате воцаряется тишина; слышу только собственное дыхание, ожидая, пока кто-то из них заговорит.

— Я умолял тебя не ходить в этот адский город, — произносит первый голос с оттенком смирения, который я не могу понять. Почему его волнует, куда ходил зверь? И кто они такие?

— Скажи мне, Финли, раз уж ты такой мудрый: что произойдет, если жертвоприношения продолжатся?

Жертвоприношения? Неужели зверь имеет в виду то, что Скайлар и Ирэн делают в той башне? Поэтому он выбрал целью то здание? Или дело в чем-то другом? Молчание затягивается настолько, что я почти готова бросить притворяться и взглянуть на них.

— Ты подумал, что случится с людьми, когда их жалкий щит падет? Лунаргиры наводнят это место.

— Да будет так.

Дыхание перехватывает. Они снова замолкают, но на этот раз тишину нарушает шелест ткани. Ковер глушит тяжелую поступь когтистых ног, приближающихся ко мне.

Проклятье. Он, должно быть, знает, что ученые забирают зверей.

Мне нужно вернуться в Пенумбру и предупредить Ирэн. Неясно, знает ли он, что их магия питает завесу. Но он готов обречь мой город на гибель, лишь бы остановить их.

Стараюсь изо всех сил выглядеть как приличная пленница без сознания. Амулета нигде нет. Без него я не могу накладывать заклинания. Пот выступает на затылке.

— Можешь перестать притворяться, Мия. Мы знаем, что ты не спишь, — говорит зверь.

Я открываю глаза; его массивная фигура отбрасывает на меня тень. В нем должно быть почти семь футов роста.

— Откуда ты знаешь мое имя? — Вжимаюсь спиной в спинку дивана и шиплю, когда боль просыпается в боку. Зрение снова плывет, и прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

Я не могу показать ему свою слабость. Это сделает меня легкой добычей. Возможно, он не знает, что я потеряла ожерелье и теперь так же беззащитна, как любой безоружный человек.

В конце концов, магия — редкий дар, и лишь немногие могут управлять ею без амулета.

Зверь наклоняет голову, подходя ближе, пока его колени не касаются края дивана.

— Та женщина на крыше назвала тебя по имени прямо перед тем, как выстрелить в меня.

Встречаюсь с ним взглядом, и тепло разливается по моему телу. То же самое тепло, что я чувствовала раньше, когда он прорвал завесу. Чувство принадлежности.

Ненавижу то, как моё сердце замирает, слыша моё имя из его уст, поэтому говорю:

— Что ж, тебе не позволено меня так называть.

Его взгляд ярок, даже когда он прищуривается. Только сейчас замечаю, что на нем есть одежда, в отличие от того, что было вечером.

Он пожимает плечами.

— Думаю, мне нравится называть тебя Монстром. Тебе это подходит.

— Я не монстр, — рычу и гнев размывает границы моей боли. — Монстр — это ты.

Медленная улыбка кривит его губы. Она холодная и расчетливая, и совсем не унимает ужас, расползающийся по моему телу.

— Неужели никто не учил тебя манерам, Маленький Монстр?

Открываю рот и снова закрываю.

— Ты сам называешь меня Монстром… — осекаюсь, прекращая этот бесполезный спор, и меняю тактику. — Отпусти меня.

Он скрещивает руки на груди и с насмешливым видом произносит:

— Не думаю.

Боги, как я его ненавижу.

— Что это за место и зачем ты притащил меня сюда? — Шатаясь, начинаю вставать, игнорируя раны и страх. В глазах темнеет, когда пытаюсь осмотреться, и шок пронзает грудь, когда он ловит меня прежде, чем я рухнула бы лицом в пол.

Он действует нежнее, чем я ожидала, помогая мне сесть обратно.

— Ты ранена, — холодно говорит он, будто не может поверить, что ему приходится напоминать об этом очевидном факте.

Когда наши глаза встречаются, чувствую тот же порыв внутри, что и прежде.

Он отстраняется от меня так, словно я его обожгла.

— Я пытался остановить кровотечение, но исцеляющая магия — не моё призвание.

Исцелить меня? Зачем ему исцелять меня? Это какая-то жестокая игра?

— Если ты не собираешься меня есть, то почему я здесь?

— Ты так жаждешь быть сожранной?