— Ссорься на здоровье.

— Блаженство... — Варг возвёл глаза к потолку, пожевал губами и вздохнул всем телом. — Беру эту на пробу. И не торгуйся — я сегодня добрый, так что не обижу. Хотя постой. Я не закончил тебя ругать.

Он навалился на стол, и заговорил доверительным полушепотом, но мы оба знали, что в этот момент собеседник Варга должен напрячься.

— Я на тебя смотрю давно, Рик. И знаешь, что вижу? Проблемы. Огород.

— Огород? — Теперь наступила моя очередь вскидывать брови.

— Ага, — он кивнул. — Прекрасный такой, ухоженный огород — там, где можно было выстроить рынок! Руки золотые, о тебе уже весь город говорит, а во дворе у тебя три с половиной зверя и два дебильных мальчишки на побегушках. Ты лечишь зверей по одному. А мог бы ставить дело — обучение продавать, подряды у кланов брать, лавку открыть у северных ворот. Почему на заказы в пустоши не выходите?

— Варг, ты смотришь на цифры, а я не торгаш, — спокойно и жёстко ответил я, глядя прямо в его заплывшие глаза. — Мой питомник — это будущий конвейер, который требует стандартов, которых в этом мире пока нет, потому что это мои стандарты. Если я начну проявлять нетерпение, то зараза положит мне всё поголовье. Мой «огород», как ты выразился — это безопасная для зверей зона. Я расширюсь, когда выстрою непробиваемую систему безопасности. Понятно?

Толстяк хмыкнул, оценивая мой тон, но спорить не стал.

— Да-да, кстати, про Гордея. — Он поднял толстый палец, резко меняя тему. — Виделся я с ним по одному дельцу. Так вот, когда про тебя речь зашла — он улыбался. Понимаешь? Не плевался, как раньше. Улыбался! А когда Гордей улыбается, значит, больше не считает тебя врагом. Мне за тебя обидно стало, вот что.

Я не перебивал. Своя правда в словах толстяка была — про рынок и рост питомника. Но была и моя, про которую он не знал. Порог, Тил, Притворщик, хроники Песков — мой двор решал те проблемы, на которые никогда не посмотрят такие как Варг и Гордей.

Так что разубеждать не стал.

Пусть Гордей улыбается. Пока враг доволен, он не бьёт. И даже не подозревает, что вскоре будет проклинать всё на свете.

— Понял тебя, Варг. Всему своё время.

— «Своё время»... — передразнил Варг. — Все вы так говорите, а потом приходит какой-нибудь шустрый с севера и... Ладно. За мазью заедут завтра.

Он вдруг хмыкнул и хитро глянул на меня:

— И это. Со своим «всему своё время» поосторожнее в этих стенах. Я вот однажды сказал так одной даме — потом с этой вдовой разбираться пришлось. Ты Тиру не знаешь? Счастливый человек. Я с тех пор, веришь ли, если просыпаюсь не один — первым делом смотрю, не похожа ли моя новая пассия на неё. Теперь приходится выбирать тех, кто пострашнее. Моё сердечко на красавиц больше не подписывается.

Он гоготнул, колыхнувшись всем телом, и махнул рукой — иди, мол, пока я ещё что-нибудь не вспомнил.

Уже у двери его голос раздался ещё раз — на этот раз с полной серьёзностью:

— Рик. А правду болтают, что ты любую тварь укротить можешь? Или вылечить? Вообще любую?

Я обернулся. Варг смотрел на меня поверх сложенных на животе рук.

— Не любую, — сказал честно. — Но попробовать могу с любой.

— Угу. — Толстяк медленно кивнул своим мыслям. — Угу.

Про какую тварь он думал, я спрашивать не стал. Приспичит — сам пришлёт мальца. Я вышел в лавку, где Пелий ронял на пол связку свечей, и поехал домой — через пару часов флакон лёг в тайник.

Этим же вечером я собрался к Танису. Последнее время не навещал старика, за что корил сам себя — сначала стройка, потом Тил, потом вся эта карусель с Искрой.

Замотался.

Но наличие слюны от жабы напомнило про эволюцию.

Серый побежал по тропе первым, будто помнил дорогу.

Как тут всё изменилось!

Я помнил склон рыжим и вытоптанным! Теперь трава стояла по колено, всюду толклась мошкара и сновали кузнечики. Я даже холмик нашёл не сразу — он осел и зарос по краям, а с тропы его было не видно.

Вот это мне не понравилось.

Край просел и оплыл после дождей, в изголовье лёг наглый жирный бурьян — этот первым занимает любую ухоженную землю. Запусти ещё на сезон, и могилы просто не станет. У старика на грядках не было ни одного сорняка. Он бы посмотрел на это хозяйство, а мне бы потом неделю было стыдно.

Прости, дружище. Я исправлюсь.

Снял куртку и взялся за дело.

Бурьян выдирал с корнем, землю с осевшего края подгребал и плотно подбивал ладонями. Шакал сначала лежал и смотрел, потом заскучал и принялся гонять кузнечиков. Работы набралось на час. Пока руки работали, мысли потихоньку упорядочились — за этим сюда, наверное, и надо ходить, а вовсе не для того, чтобы поговорить.

Грядки Таниса в порядке, думал я, подбивая край. Нойс следит, рука у парня лёгкая, уже и Тила учил.

Горчак в этом году уродился — старик такое заметил бы с одного взгляда. Надо будет ему ска...

Я разогнулся, мотнул головой и замер.