— Скажу, как есть. — Теперь слова подбирались медленнее. — Я не знал, как идти. После того как я сдуру расспросил о тебе полгорода, любой мой приход выглядел бы так, как он выглядит для тебя прямо сейчас. Я размышлял, как же это исправить, и умнее хлеба ничего не придумал. Поверь — на этот поклон, что я сделал, духа ушло больше, чем на первой охоте.

— Значит, ты месяц духу набирался? — Хмыкнул я.

— Верно, — кивнул он без улыбки.

Что ж, отвечает складно. Обычно так себя ведут честные люди. Но что мне мешает думать, что он целый месяц всё это репетировал?

— Ты сказал — причин несколько, — напомнил я. — Это две. Есть ещё?

— Есть и третья. — Артемис помолчал. — Она не моя личная, поэтому скажу коротко и без имён. Наш клан присматривается к южным архипелагам. Торговля, обмен знанием. Отец давно считает, что за этим будущее, и он в клане такой не один. Твой двор подходит по нескольким случаям. Возможно, однажды к тебе приедут говорить о деле всерьёз — и то буду не я. Больше сказать не могу.

— А на сегодня у нас, выходит, смотрины? В обе стороны?

— Можно и так сказать. — Он наклонил голову. — Ты смотришь, гожусь ли я. Я смотрю, к кому приехал.

Шип шумно отхлебнул из кружки. Держал он её больной рукой — когда укротитель был напряжён, то нагружал именно её, словно стараясь отвлечься на остатки боли, чтобы не сказать чего лишнего и не наломать дров.

— Тогда последний вопрос на сегодня, Артемис. — Я неторопливо налил себе отвара. — Твой корабль пришёл с Дракона. А до него с Дракона пришёл другой корабль — и есть мнение, что по порту пошла дрянь, от которой люди и звери гниют заживо. Ты месяц прожил здесь и нет смысла делать вид, будто не слышал слухи. Что про эту дрянь говорят у вас дома?

Я бил наугад, помня, что Тшен тоже с Дракона — и попал.

Артемис не спешил с ответом. Он медленно, очень аккуратно поставил кружку, сдвинул её на ширину пальца и разгладил ладонью столешницу перед собой — прибрался на столе, где никто не сорил, хех. Взвешивал ответ.

— У нас об этом молчат, — тихо проговорил он. — Даже пьяные в порту. А такие молчат только если за сказанное вешают.

— Но что-то было.

— Было, — он наклонил корпус в мою сторону. — Доверюсь тебе, Рик, чтобы ты понял, что я не враг. Ну…

— Ну и тебя не повешают, — хмыкнула Кара.

— Верно, — улыбка Артемиса вернулась на привычное место. — Что ж… С полгода назад, на восточном берегу, в двух рыбацких посёлках, что-то произошло. Сначала звери, потом люди. Это погасили очень быстро и жёстко — будто знали, что это. Объявили — гнилая вода.

Он поднял на меня глаза.

— Вспышка заглохла. Только есть люди, которые считают, что это было начало. И которые интересуются такими вещами не для того, чтобы лечить, если вы понимаете, о чём я.

Кара шумно выдохнула, её ложку застыла на весу, Шип перестал жевать.

— У этих людей есть имена? — спросил я.

— Есть. И я их не назову. — Артемис сказал это очень твёрдо. — Не вправе, Смотритель. Это внутреннее дело кланов Дракона, а я младший сын младшей ветви, и сижу в доме клана Гребня, а он, как вы все понимаете, ни при чём. Скажу одно. Если к твоим воротам придут люди с очень хорошими деньгами и очень мутными условиями — думай подольше. А лучше позови меня. Помогу.

— Щедро, — протянул я медленно. — Совет от человека, который сам приехал присматриваться.

— Да понимаю я, как выгляжу! — Это вырвалось у него громко и со злостью, но злился он на самого себя. — Чужак с Дракона. Вопросы задаёт. Мне самому от этого тошно, Рик. Только я не выбирал откуда быть родом. А за чей стол сесть — выбрал! И вот я перед тобой, такой, какой есть.

Он замолчал и, кажется, сам удивился, что сказал это вслух.

Кара тихонько подвинула к нему хлебную доску. Шип разжал пальцы на кружке и положил больную руку на стол ладонью вниз. Я отметил и то и другое — кажется, моя команда ему верит.

— Ладно, — сказал я и поднялся. — За ответы спасибо. Насколько честные — жизнь покажет, ты не обижайся, я просто такой человек. Пойдём, Артемис. Раз ты зверолов — покажу двор. Только руки в загоны не суй: тут есть кому их откусить.

— А у меня есть кого показать тебе. — Артемис встал следом, и напряжение за столом наконец исчезло. — Она ждёт за воротами.

Артемис оставил виверну за воротами, у коновязи для гостевых зверей — и правильно сделал: таких во двор с порога не заводят.

Она услышала хозяина шагов за двадцать. Из-за створок поднялся низкий горловой клёкот, перекатистый, будто в бочке провернули жернов. Хром вскинул башку и замер.

— Зовёт. — Голос у Артемиса потеплел. — Заскучала. Она без меня долго не может.

Мы вышли за ворота.

Молодая самка сидела, обернув хвост вокруг лап. В холке она была гораздо выше меня — а я не из мелких. Сложена сухо, и очень хищно — длинная шея с гребнем жёстких пластин, узкая голова, крылья уложены вдоль тела в тугие тёмные валики. Чешуя на спине отливала зелёной бронзой и к брюху светлела.

Она всем корпусом повернула голову на хозяина, по-птичьи, и я увидел огромный, янтарный глаз с вертикальным зрачком. Он беспрерывно двигался, ощупывая нас по очереди — хозяин, я, Кара за нами.