Красивая тварь. Честно, до тошноты красивая. Так близко я виверн ещё не видел.

— Тише, Ветка. — Артемис подошёл и положил ладонь ей на шею, под гребень. Виверна тут же опустила голову и ткнулась лбом ему в плечо — так, что он качнулся. — Всё, всё. Никуда я не делся.

— Ветка? — спросила Кара.

— Вылупилась худющая, кожа да кости. Прутик прутиком. — Он почесал самке горло, и клёкот перешёл в утробное довольное урчание. — Пока отъелась, имя уже приросло. Эх, когда-то ведь она в скорлупе вылупилась. И первым делом увидела вот этого красавца. — Он ткнул себя пальцем в щёку. — Так с тех пор и живём.

Виверна льнула к нему всем телом, прикрывала глаз, когда его пальцы трогали под челюстью — и при этом, я отметил отдельно, ни на секунду не выпускала из виду нас с Карой. Вырастили зверя хорошо.

— Можно ей во двор? — спросил Артемис. — Насиделась. При мне она смирная.

Я прикинул. Зара в дальнем изоляторе, Триплет за глухой стенкой, Притворщик заперт. Оставался Хром.

— Заводи. Только медленно и вдоль стены.

Дрейк встретил нас сразу за створками. Старик стоял на охранном посту, набычившись и растопырив передние лапы, и всем видом показывал, кто именно здесь несёт службу. Всё было просто — чужой зверь его забота.

Ветка вошла, увидела Хрома — и остановилась.

Секунду они мерились. А потом виверна шагнула вперёд, распахнула крылья в полный размах — двор разом стал тесным — вытянула шею и рявкнула. Короткий рубленый рёв, от которого у меня заложило ухо, а из-под крыльев дохнуло звериным.

И Хром сдал назад.

Старый дрейк, который на этом посту облаивал стражу, повозки и самого Тэрия, присел на задние лапы, прижал башку и попятился до самой стены. Там он снова заворчал, но это была уже другая песня.

Я нахмурился. Умом-то всё понимал — виверна хищник ступенью выше, молодая, здоровая, и спорить с ней Хрому просто не по зубам.

Правильно отступил, разумно.

Вот только смотреть, как мой сторож пятится у собственных ворот, всё равно было погано. Придётся отработать — Хром такого унижения не забудет. Забитый сторож хуже никакого. Что ж, переоценил стражника, бывает. Будет уроком.

Придётся срочно чинить ему психику. Если сторожевой зверь ломается на своей территории, он либо становится трусом, либо начинает жрать тех, кто слабее, чтобы компенсировать страх. Завтра же прикажу Шипу устроить ему подставной бой — натравить пару бродячих псов, чтобы он легко прижал их и снова почувствовал себя хозяином двора.

Артемис же сработал так, что я на время забыл про Хрома.

Он шагнул виверне под крыло — в мёртвую зону — перехватил шею у основания гребня и коротко надавил вниз, выдохнув при этом слово, которое я не разобрал.

Ветка сложила крылья — будто шатёр обрушили — села и виновато заклекотала на полтона выше. Он подержал ладонь у неё под челюстью, дождался тишины и только потом обернулся:

— Прошу простить. Она ревнует меня к чужим зверям. Я должен был предупредить. Твой дрейк цел? Она пугает, но нападать не будет.

— Цел, — ровно ответил я. — Но тебе придётся оставить мне пару серебряных на покупку живого мяса. Надо вернуть ему уверенность в себе.

Артемис понимающе кивнул и без лишних слов достал из кошеля монеты.

Я кивнул на его руки.

— А приём с виверной хорош, под крыло и вниз. У вас так учат?

— Нет. — Артемис усмехнулся. — Сам придумал, на третьем году её жизни. Сейчас ей четыре.

Пока он ставил Ветку у стены и выкладывал ей из сумки полосу вяленого мяса, я смотрел на неё уже профессионально.

Контур показал информацию, и я присвистнул про себя.

Вот это машина.

Сердце билось мощно, но реже, чем я ожидал после недавнего концерта — значит отходчивая, нервы крепкие.

По перепонкам крыльев ветвились сосуды, по ним вольно ходила кровь. Дальше я взглянул на группы мышц, и картина стала интереснее.

Грудные, плечевые, всё крыльевое хозяйство работало литым ровным тонусом — хоть сейчас в полёт. А вот низ отставал. В задних лапах и пояснице тонус был пожиже, по волокнам там и сям стояла рыхлость, какой у такой молодой виверны быть не должно. Температура на суставах задних лап была повышена на полградуса.

Пока на полградуса.

— Могу коснуться? — уточнил я.

— Да, всё в порядке? — Артемис нахмурился.

Я не ответил — присел на корточки, будто разглядывал когти, и взял в руку скакательный сустав. Ветка покосилась, но стерпела — хозяин стоял рядом. Прощупалось то, чего контур не показывал. В глубине, при сгибе, ощущались небольшие крупицы. У молодых зверей так быть не должно, а вот у перекормленных — легко.

Любопытно, и как же так?

Мясо она получает отменное, вон полоса Артемиса в ладонь толщиной. Летает много — по крыльям видно. А ходит и лазает мало, и растительной доли в кормёжке, судя по всему, совсем нет. Отсюда рыхлость и первые звоночки в суставах. Любящий хозяин кормит лучшим, и он считает, что это мясо.

На такое я насмотрелся ещё в прошлой жизни.