Теперь шея Кобры бессильно свисала с моего предплечья, его прекрасное лицо было искажено болью.

В отличие от всех нас, кожа Кобры была покрыта не только ужасными гематомами, но и сотнями мелких порезов.

Кто-то пытался вырвать драгоценности из его кожи, но не преуспел.

Инстинкт подсказывал мне, что это дело рук отца Кобры.

Если он собирался стать принцем мафии, принцем города, ему придется доказать свою ценность.

Я содрогнулся от этого ужасного осознания.

Дон был более темной и отшлифованной версией своего сына. Там, где Кобра едва сдерживал агрессию и пламя, Дон был клинком.

— Вы можете идти, — весело сказал Спайк, но я едва слышал его, слишком обеспокоенный истерзанным мужчиной в моих руках.

Глухой рокот зародился в моей груди.

Я вдыхал насилие, которое заставляло меня хотеть кричать и выбежать из комнаты как безумный.

Как онипосмели так ранить Кобру и Сэйди?

Вместо этого я пошел медленно.

Татуированные пальцы Ашера обхватили мою руку для поддержки, и мы оба притворились, что не замечаем, как сильно я дрожу.

Сэйди цеплялась за руку Ашера, пока Ксеркс поддерживал ее с другой стороны.

Я осторожно прижимал Кобру к груди, стараясь не задеть его, пока помогал другому.

Когда мы наконец вышли в дождливую ночь, длинные черные ресницы Кобры дрогнули.

Неоновые огни отражались на его бледной коже.

Пронзительные изумрудные глаза уставились на меня, пока дождь смывал кровь из открытых ран на его великолепном лице.

— Спасибо, — прошептали его грешные губы.

Альфа-урчание рокотом отозвалось в моей груди.

Кобра тихо рассмеялся. Затем этот засранец уткнулся головой в мой бицепс, словно он не был взрослым воином ростом под два метра.

Мое сердце забилось сильнее.

Мне это в нем нравилось. Руководствуясь самыми базовыми инстинктами и живя по этическому кодексу, который никто другой не понимал, Кобра был освежающе иным.

Ему не нужно было притворяться сильным, он просто им был. Было что-то опьяняющее в человеке, который не пытался казаться кем-то другим.

Кобра был полностью расслаблен в моих руках, доверяя мне заботу о нем в момент высшей уязвимости.

В любое другое время я бы поразился звуку, сотрясавшему мою грудь. Все знали, что альфы урчат только для омег. Не для других альф.

Я был слишком истощен и обеспокоен Коброй, чтобы волноваться об этом.

Его длинные черные ресницы деликатно покоились на высоких скулах, и он удовлетворенно улыбался.

Два альфы и омега, цеплявшиеся за меня, ничего не сказали, пока моя грудь продолжала урчать.

Мы медленно ковыляли по улице как единое целое.

Любой, кто попытался бы причинить им вред, имел дело со мной, а вы не захотите перейти дорогу вековому медведю-альфе, которому есть кого защищать.

Я бы стер это королевство с лица земли.

Глава 7. Влюбляюсь

Ксеркс

Я неловко лежал на узком полу спорткара, а Сэйди лежала на мне сверху.

Тихое урчание доносилось из ее груди — нечто среднее между легким храпом и низким рыком.

Она урчала как альфа.

Как только мы рухнули в машину, она закрыла глаза и уснула.

Теперь, когда сердце гулко билось в груди, я крепче обхватил руками ее хрупкую спину. Мое лицо исказилось: я не знал, хочу ли я улыбаться или выхватить ножи и зарычать.

Потому что каждый раз, когда я смотрел на Сэйди, тихо урчащую у меня на груди, мне хотелось кого-нибудь убить.

Ее нежная золотистая кожа была усыпана ужасными черными, синими и зелеными синяками. Оба ее прекрасных красных глаза заплыли и закрылись.

Засохшая кровь, которую не смыл дождь, все еще текла по краям ее лица и шее.

Я осторожно погладил ее мокрые волосы и прижался губами к ее лбу — единственной части ее тела, которая не кровоточила открыто.

Я почувствовал колющую боль в груди и захотел на кого-нибудь накричать.

Я не помнил, что произошло после того, как Спайк вонзил в меня иглу. Все было в тумане страха и боли.

Но я не мог забыть то, что случилось потом.

Когда я пришел в сознание, первое, что я увидел, было избитое тело Сэйди, качающееся на веревке рядом со мной.

Я никогда не чувствовал такого опустошения.

Однако Сэйди не плакала и не сходила с ума, как я ожидал. Нет, маленькая альфа ободряюще улыбнулась мне и спросила, в порядке лия .

Как будто нас обоих не пытали.

Как будто я не был почти в три раза крупнее нее и не состоял из одних мышц.

Как будто я не был старше и опытнее.

Когда Сэйди посмотрела на меня с беспокойством, мои инстинкты омеги растаяли в груди.

Впервые в своей гребаной жизни я понял, что значит, когда о тебе заботится альфа.

Я понял, почему омеги из кожи вон лезут ради внимания альфы.

Не было места, куда бы я не пошел, и ничего, чего бы я не сделал, если бы это значило, что Сэйди будет смотреть на меня с беспокойством, как будто я — весь ее мир.

Ее приоритет.