Я висел под потолком, пока Кобра, Сэйди, Ксеркс и Ашер стонали рядом со мной. Все они выглядели ужасно.

Словно безумный, я переводил взгляд с искалеченного тела Сэйди на Кобру и обратно.

Мои глаза горели от невыплаканных слез, а в горле стоял ком от криков, которые рвались наружу, но застревали внутри.

Все мышцы моего тела были напряжены и ныли. Это была какая-то галлюциногенная агония, которой я не испытывал уже больше века.

Отголоски этих страданий утянули меня в прошлое, в те времена, когда я был ровесником Сэйди и еще не привык к физической боли. К тому последнему разу, когда я познал истинную, разрывающую душу боль.

Это было, когда олигархия заплатила мне за охоту на огромного лося, переносившего чуму.

Я был молодым альфой, и это была работа, от которой все остальные отказались.

Через горы и бескрайние леса я выслеживал зачумленного зверя.

Сначала я охотился в облике медведя, но мое измененное тело требовало больше питательных веществ, и через несколько недель после начала охоты у меня закончилась еда.

У меня не было времени, которое можно было терять, поэтому я принял человеческий облик и продолжил преследовать добычу на двух ногах.

Стояла середина зимы, а это значило, что красное солнце даже не удосуживалось подняться над горизонтом.

Сначала снег превратился в ледяную крупу и замерз на моем лице, образовав ледяную маску.

Затем пошел град.

Огромные ледяные шары падали с неба и с громким треском врезались в деревья. Лед взрывался вокруг меня.

Потом началась метель.

Когда я наконец нашел лося, я промерз до костей и голодал две недели подряд.

В порыве агонии я сломал ему шею голыми руками. Весь в крови, с сосульками, свисающими с каждой косички, я развернулся и пошел назад.

Я добрался до цивилизации только через две недели.

Больше месяца без еды.

Перед походом я глупо полагал, что если проголодаюсь, то просто наловлю еды и наемся досыта.

Но в разгар зимы те немногие животные, что не впадали в спячку, были достаточно хитры, чтобы ускользнуть от хищника.

В тот месяц я усвоил важный урок.

Когда еды нет, и каждая клетка твоего тела кричит о пропитании, ты уже слишком слаб, чтобы решить проблему.

Проходя километры под градом и снегом, я почувствовал, как что-то внутри меня изменилось. Мое тело горело от голода столько часов, что какая-то часть меня перестала распознавать муку.

Каждый шаг через снег, доходивший мне до груди, был шагом к тому, чтобы не поддаться базовым инстинктам.

Желанию свернуться калачиком на холоде и уснуть. Желанию грызть кору как сумасшедший.

С той охоты физическая боль больше не действовала на меня так, как прежде.

Я оставил часть себя в тех лесах.

В убийстве больного лося.

Человек, вернувшийся с той охоты, познал глубину страданий, с которой ничто не могло сравниться.

Либо холод сломил меня, либо он превратил меня в нечто более острое, чем лед, и более твердое, чем град.

Я почти забыл, как сильно может болеть..

Почти.

Теперь, вися на веревке под потолком рядом с жестоко избитыми Коброй и Сэйди, я вспомнил это.

Вновь я был тем юношей, идущим через безлюдный лес, сражающимся за жизнь, пока деревья вокруг выли, словно монстры.

Я вибрировал от муки.

Не за себя.

За них. За альф, которые были мне дороги.

Вдобавок к этому Ксеркс представлял собой жалкое зрелище, и мои инстинкты альфы кричали мне защитить омегу.

Видеть окровавленного омегу было ошибкой. Это противоестественно.

Даже за Ашера у меня болело сердце. Его татуировки были почти не видны за кровью и синяками, а оба глаза заплыли и закрылись.

Внезапно Сэйди сбросил вниз тот ублюдок, что посмел причинить ей боль.

Она рухнула на пол с глухим стуком, раскинув ноги и руки.

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не взреветь как безумному. Я дрожал от желания помочь ей подняться.

Со слабым всхлипом маленькая альфа перекатилась на бок и сплюнула кровь. Но она не заплакала и не сломалась. Она поднялась на ноги, пошатываясь.

Когда она повернулась так, что я смог полностью увидеть ее лицо, я с трудом перевел дыхание. В груди раздался глухой рокот.

Золотистая кожа Сэйди была покрыта мозаикой из синяков, но хуже всего было ее лицо.

Два огромных фингала контрастировали с ее тонкими чертами, отражая состояние Ашера.

Сильно дрожа, маленькая альфа сгорбилась, упершись руками в колени и прерывисто дыша.

Белые волосы висели вокруг ее лица — спутанный колтун, пропитанный кровью.

Это напомнило мне внутренности лося, разбросанные по снегу после того, как я разорвал его голыми руками.

Лидеры уверяли меня, что болезнь не поражает альф, но никогда нельзя знать наверняка. Тогда какая-то часть меня надеялась, что зараза распространится.

Этого не случилось.