И тут Эйми замечает ее — карточку с лисичкой. Она вытаскивает ее из-под сухого бутона розы, с которого уже осыпаются ломкие лепестки. Теперь понятно, чем карточка так приглянулась Ноа. На ней нарисована лиса в лихом льдисто-голубом шарфе.Кофейня «Маленький лис» . Это накопительная карта постоянного гостя, и семь из десяти кружочков на ней уже пробиты компостером.

Судя по адресу на обороте, кофейня находится во Фредерике, примерно в сорока пяти минутах езды на северо-запад, ближе к горам. Они со Скоттом как-то возили детей на гору Шугарлоуф, а потом заезжали пообедать во Фредерик. Очаровательный старинный городок с постройками времен Гражданской войны, полный магазинчиков и уютных кафе.

Эйми вертит карточку в руках. Шанс один на миллион, но вдруг кто-то в этой кофейне знает хоть что-нибудь о Кэти Стокер?

Глава 41

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен прячет блокнот Антона в сумку и выходит на улицу. Она успевает пройти лишь половину дорожки к дому Эйми, когда входная дверь распахивается.

— Привет, — говорит Гвен. — А я как раз к тебе.

— Сейчас не лучший момент.

— Куда ты собралась?

— Во Фредерик. Долгая история, но я надеюсь разузнать хоть что-то о Кэти.

— Я с тобой. Составлю компанию.

Эйми мнется:

— Даже не знаю.

— Вчера перед поездкой к Кэти ты сказала то же самое. А ведь именно благодаря мне, а точнее, благодаря Сабабе, мы нашли машину Скотта.

Эйми застывает в нерешительности, и Гвен пользуется заминкой, открывая пассажирскую дверцу ее пикапа.

— К тому же, есть кое-что, о чем тебе стоит услышать. Кажется, я поняла, чем именно Антон шантажировал Скотта.

— Ладно, — Эйми забирается в салон.

Пикап выруливает с подъездной дорожки.

— Спасибо, что была рядом вчера, — нехотя, сквозь зубы выдавливает Эйми. — Ты действительно помогла.

— Ну конечно. Я искренне хочу помочь, Эйми. И хочу, чтобы ты знала: я никогда себе не прощу, что не пришла к тебе в ту же секунду, как Антон заикнулся об этом. Я сделаю все возможное, чтобы загладить вину. Кроме того, мне просто необходимо было выбраться из четырех стен. Дома я медленно схожу с ума. Так куда именно мы едем?

— Я нашла вот это. — Эйми достает что-то из кармана куртки и бросает на консоль между сиденьями.

Гвен берет вещицу в руки.

— Накопительная карточка?

— Она была у Ноа. Судя по всему, у нее завелась привычка таскать все, что плохо лежит. — Эйми коротко и фальшиво смеется. — На днях я нашла ее тайник. Она сказала, что стянула все из домаКэти . Но сегодня утром призналась, что одна вещь была не из дома, а из ее машины.

— Эта карточка.

— Ага.

— То есть ты думаешь, что настоящее жилье Кэти находится где-то неподалеку от этой кофейни?

— Именно. — Эйми косится на спутницу. — Звучит бредово?

— Да нет, почему же. Вполне разумно, — отзывается Гвен. — А что ты собираешься делать, если мы выясним адрес? Вломишься к ней с садовыми ножницами наперевес и потребуешь ответов?

Это вызывает у Эйми слабую тень улыбки.

— Так далеко я еще не загадывала.

— А как насчет позвонить тому следователю? Детективу Салазару.

Эйми мрачнеет.

— И что я ему скажу?

— Ровно то же, что только что сказала мне.

— Я буду выглядеть сумасшедшей.

— Вовсе нет. Но я не уверена, что охотиться за этой женщиной на свой страх и риск является хорошей затеей. Она может быть опасна. — Гвен вытаскивает из сумки блокнот. — Если мои догадки верны, я знаю, кто она такая.

Эйми бросает косой взгляд.

— Это еще что?

Гвен перебирает в руках черную записную книжку.

— Блокнот Антона. Похоже, он собирал материал для своего нового романа. Понимаешь, главное, что нужно знать об Антоне: он обожает строить сюжеты на реальных людях и их подлинных чувствах.

— Продолжай.

— Его первая книга, «Последний цикламен»… помнишь, про юную франко-ливанку, у которой перед самой войной закрутился роман с пожилым мужчиной в Бейруте?

Эйми пожимает плечами.

— Вообще-то, я ее так и не прочитала.

Гвен усмехается:

— Ничего страшного. Оказалось, в моей семье ее тоже никто не читал. Суть истории сводилась к взрослению девушки в те времена, когда Бейрут еще звали ближневосточным Парижем. О том, как однажды летом ее соблазнил богатый мужчина в возрасте, и под его началом она сбросила оковы своего строгого религиозного воспитания. О ее чувстве вины из-за предательства семейных устоев и о том, как ее пленил блеск нового мира, который он перед ней открыл. Вот только все самые сильные сцены, раскрывавшие тонкое понимание Антоном человеческой души, все эти пронзительные внутренние монологи, заставившие одного критика написать, будто невероятно, насколько глубоко Антон Хоури постиг женскую психологию… все это написал не он.

— А кто?

— Его мать. Своим красивым почерком в собственном дневнике. После ее смерти Антон не просто черпал оттуда вдохновение, он дословно переписал целые страницы.

— Охренеть можно. Как ты узнала? — спрашивает Эйми, выруливая на кольцевую автостраду.

— На днях наткнулась на этот дневник. Он хранил его все эти годы. Полный абсурд. Казалось бы, сожги ты его к чертям, но нет.

— То есть ты даже не подозревала.