Гвен поднимается на второй этаж, молясь про себя, чтобы к моменту, когда она выйдет из душа, матери уже не было в доме. Барб не удержалась и припомнила колледж и те полгода, которые Гвен провела на дневном стационаре из-за расстройства пищевого поведения. Мать могла предложить помощь, но за ней всегда тянулись скрытые условия, и она никогда не упускала случая ткнуть тебя носом в твои слабости.

После душа Гвен надевает нежно-розовые леггинсы и бежевый свитшот, скручивает волосы в узел и закалывает на макушке крабиком. Когда она чистая и в уютной одежде, ей действительно становится чуточку легче. Пожалуй, теперь она даже готова взяться за разбор вещей Антона.

На самом верху высокой стопки одежды лежит одна из его любимых футболок. Гвен берет ее и встряхивает. С тура воссоединения группы Pixies в 2004 году, старая, застиранная до дыр его любимица. Гвен подносит ткань к лицу и глубоко вдыхает. Несмотря на свежесть после стирки, сквозь аромат порошка отчетливо пробивается запах Антона. Тот самый, сугубо его мускусный шлейф, намертво въевшийся в волокна ткани. Воспоминания проламывают возведенные ею глухие стены, и на глаза наворачиваются слезы. Она крепко зажмуривается и видит их двоих во время медового месяца в Париже: они остановились посреди моста Искусств, чтобы прикрепить замочек со своими инициалами к перилам среди тысяч других.«Я люблю Гвендолин!» — прокричал тогда Антон, швырнув ключ прямо в Сену.

Гвен бросает футболку обратно на стол, пока не готовая отправить ее в утиль. Та падает прямо на тяжелые оловянные подсвечники, которые ей никогда не нравились. Она берет один из них в руку, он весит не меньше полутора килограммов. Их десятая годовщина должна была стать перерождением их брака. Какая злая шутка. Гвен швыряет оба подсвечника в коробку с надписью «Отдать даром», и те падают на дно с глухим, приятным стуком.

Рядом с одеждой стоит открытая коробка, доверху набитая блокнотами. Она берет верхний, перелистывает страницы и замирает на развороте, исписанном отдельными фразами и обрывками мыслей, взятыми в кавычки:

«утро — тяжелее всего»

«просыпаешься, и на долю секунды забываешь, что моего мальчика больше нет. А потом все наваливается снова. Он ушел в горы и не вернулся».

«я никогда не перестану искать правду»

«кто-то точно что-то знает»

«нутром чую, мой сын мертв. Его больше нет»

У Гвен перехватывает дыхание. Она перекидывает блокнот на первую страницу. Там аккуратным печатным почерком Антона выведено:«ИНТЕРВЬЮ С КЭТИ СТОКЕР» .

Гвен оседает на пол, сжимая блокнот на коленях. Она открывает первую страницу и начинает читать.

Глава 39

ПРОШЛЫМ ЛЕТОМ

Когда Антон подписал чек по кредитке, Лиза взяла ручку, с удовольствием ощущая ее приятную тяжесть в руке. Сбоку золотом было выведено название ресторана: «Le Cannu» . Она сунула ее в сумочку как сувенир на память об этой ночи. Ночи, когда Антон заглотил наживку.

Чтобы дойти до этой точки, потребовалось две недели. Как-то раз в постели она завела разговор о том, как было бы здорово уехать куда-нибудь вдвоем. Ей нравилось поднимать тему денег, ведь она знала, что для него это больная мозоль.

— На какие шиши? У меня всего одна кредитка, и Гвен следит за каждой моей тратой, как коршун.

— Ты серьезно? — Лиза изобразила искреннее возмущение. — Это же ужасно. Так жить просто невозможно.

— Прошлым летом она увидела списание, которого не опознала, и заставила меня предъявить чек. За наушники! А когда я сказал, что собираюсь на писательскую конференцию, она полезла в интернет проверять, существует ли она вообще. Реально полезла проверять! Смотрела, заявлен ли я в дискуссионной панели, как и утверждал.

— И тебя отпустили?

Он горько усмехнулся:

— Отпустили. Разрешили. Будто я, ребенок какой-то.

— А если бы я тоже поехала? — Она приподнялась на локте, позволив простыне соскользнуть, и обнажить грудь. — Сняла бы отель поблизости? Другой, не тот, где поселят вас на конференции. Ты мог бы приходить ко мне в номер, и никто бы тебя не увидел и не узнал. У нас была бы пара дней только для нас двоих. Долгие, ленивые ночи…

— Я бы с радостью. Поверь мне, звучит потрясающе. Но разве ты сможешь? Что ты скажешь Маркусу?

Она закатила глаза:

— Маркус даже не заметит. Скажу ему, что это какой-нибудь выездной коучинг-ретрит или что-то в этом роде. Мы сможем сходить на романтический ужин… — она повела пальцами по его груди.

— Жаль, что я не могу за все платить. Хотел бы я быть тем, кто водит тебя по ресторанам, дарит подарки, покупает шампанское. — Он перекатился на спину, выдернул из-под головы нежно-розовую декоративную подушку и швырнул ее через всю комнату. — Ненавижу эту подушку. Это одеяло. Эту комнату. В этом доме нет ничего, ни единой мелочи, что я мог бы назвать своей. Если не считать моего кожаного клубного кресла, я не выбирал здесь ни одной сраной вещи.

— Вот бы сбежать куда-нибудь только вдвоем, — сказала Лиза.

— Я тоже этого хочу. Уехать, начать все с чистого листа.

— А что нам мешает?

— Деньги. У меня их нет.

— А как же этот дом?