— Да, — поддакнул он. — Чистый эгоизм. Ей нравилось, что я не умею готовить или не знаю, как запустить стиральную машину. Да, она жаловалась, но это давало ей чувство собственной нужности. Она любила повторять, что без нее я бы до стоматолога или терапевта не дошел. И ведь это правда, но она сама взращивала во мне эту беспомощность. Потому что позволь она мне проявить характер, стать самостоятельным, это поставило бы под удар ее доминирование. Перестань я в нейнуждаться , я мог бы от нее уйти. А когда выстрелил «Последний цикламен», ее паранойя только усилилась. Она настояла на том, чтобы таскаться со мной везде, на каждое выступление, на каждую автограф-сессию. Она до смерти боялась, что благодаря успеху я пойму: она мне больше не нужна. Потому что в глубине души всегда знала, что она просто пустое место.

От этих слов Лизу пробрала сладкая дрожь до самых костей. Она готова была слушать подобные речи бесконечно. Когда он поливал грязью Гвен, это с лихвой искупало всю его незрелость и зацикленность на себе. Лиза склонила голову набок.

— В каком смысле«пустое место» ? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

— В ней просто нет чувственности. Она совсем не такая, как ты. Она даже любовью отказывается заниматься при свете. Только в кромешной темноте.

Он задержал на ней взгляд, и внутри у Лизы все вспыхнуло жаркой волной. Как же ей хотелось тайно записать эти разговоры и швырнуть их в лицо Гвен! Но пока приходилось довольствоваться тем, что об этом знает хотя бы она сама.

— Не то чтобы она плохая мать, — нехотя признал Антон.

— Она замечательная.

— И очень собранная, все успевает.

— Ответственная.

— Но как жена? Как любовница? — Он покачал головой.

На верхней площадке лестницы, спускающейся к пляжу, они сняли обувь. Босиком, рука об руку, они шли по песку, пьяные не столько от алкоголя, сколько от окрыляющего чувства свободы. Они сделали то, о чем мечтали миллионы людей среднего возраста — пусть всего на пару дней, но сорвали с себя опостылевшие маски. Они не просто снова почувствовали себя молодыми, они стали вне возраста. Они вырвались за рамки привычной рутины, и теперь возможно было абсолютно все.

Позже той ночью, уже после секса в гостиничном номере Лизы, именно Антон заговорил о том, чтобы выбить из Скотта деньги.

— Начнем по-скромному. С пятидесяти тысяч?

Лиза чуть не поперхнулась:

— Это по-твоему «по-скромному»?

— Ты вообще представляешь, сколько Скотт гребет за год? У него собственная фирма! Какой смысл ввязываться, если просить копейки? Нам выпадет всего пара шансов откусить от этого пирога, а может, и вовсе один. По моим прикидкам, чтобы начать новую жизнь, нам потребуется двести тысяч.

Раньше он говорил про сто. Аппетиты росли. Но осаживать его Лиза точно не собиралась.

Глава 40

НАСТОЯЩЕЕ

После ухода детектива Салазара Эйми собирает детям ланч. Сегодня всего лишь среда, но эта неделя уже стала самой длинной в ее жизни. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как пропал Скотт. Его отсутствие отдается тупой ноющей болью, той самой, пробирающей до костей тоской, из-за которой даже простейшее действие превращается в непосильную каторгу. Она просто хочет, чтобы он вернулся целым и невредимым. В какую бы беду он ни влип, она поможет ему найти выход. Она заталкивает ланчбоксы мальчиков в их рюкзаки, но в портфель Ноа ничего не влезает из-за вороха фантиков и скомканных бумажек. Стоит Эйми хоть на день пропустить ревизию дочкиного рюкзака, и вот результат.

Она вытряхивает все содержимое на кухонную столешницу, протирает рюкзак изнутри влажной тряпкой и начинает складывать вещи обратно. Внутрь отправляются папки, пенал, свежая книжка из серии «Коты-воители». Эйми берет в руки небольшую коробочку, перетянутую канцелярскими резинками. Раньше она ее не видела. Она снимает резинки, и внутри у нее все неприятно сжимается. В коробке лежит маленький латунный ключик. В суматохе вчерашнего дня она напрочь забыла о тайнике Ноа с крадеными сокровищами, но сейчас это стало сухим и жестким напоминаним.

Если закрывать глаза на проблему, сама по себе она не исчезнет.

Сжимая ключ в руке, Эйми подходит к лестнице:

— Ноа? Ноа, спустись, пожалуйста.

Ноа стремглав несется по ступенькам.

— Что? Я что-то натворила?

Эйми разжимает ладонь, показывая ключ:

— Можешь объяснить, как это оказалось в твоем рюкзаке?

Ноа утыкается взглядом в пол.

— Я собиралась тебе рассказать, — бормочет она. — Я нашла его.

— В доме Кэти?

Ноа кивает.

— Милая, я нашла твою коробку. Под кроватью. Ты ведь много чего унесла из дома Кэти, правда?

На глаза девочки наворачиваются слезы:

— Пожалуйста, мамочка, не сердись! Он был такой блестящий. Выглядел совсем как старинный, и я хотела взять его для своей машины времени. Клянусь, я собиралась вернуть его, как только поиграю!

Плечи Ноа мелко вздрагивают, и из груди ее маленького тельца вырываются безудержные рыдания.

— Ну что ты, милая, не плачь. — Эйми гладит Ноа по голове.

— Я знаю, что так делать нельзя, но все равно не смогла удержаться. — Она вскидывает подбородок: — Что со мной не так? Почему я такая?