— Я говорю о том, чтобы похоронить это вместе с ним.

Легко тебе говорить. Чего Барб не знает, так это того, что Гвен вовсе не победительница. Ни капли.

Потому что тароскошная женщина спожирающим взглядом , о которой писал Антон, не просто существует на самом деле, но и живет на одной с ними улице.

И Гвен прекрасно знала своего мужа. Знала, каким болтливым он становился после секса. Любил закурить «Кэмел» без фильтра и рассуждать о жизни, словно герой французского артхауса.

И этой от мысли никуда не деться: в одном из таких разговоров после близости Антон вполне мог излить душу Лизе — точно так же, как попытался во всем признаться Скотту.

И это приводило Гвен в ужас, потому что шансы на то, что эта шлюха будет держать язык за зубами, были практически равны нулю.

Глава 20

НАСТОЯЩЕЕ

Эйми вонзает лопату в землю и с приятным усилием выворачивает очередной пласт грунта. Скорее даже чистой глины, из которой лепят горшки. Окрестности Вашингтона печально известны этой почвой: вязкая, перенасыщенная влагой и тяжелая, она подходит лишь немногим растениям, если предварительно не внести добавки. Но сейчас она сажает как раз одного из таких «глиноломов» — ложный индиго, куст баптизии, который вымахает больше метра в высоту и столько же в ширину. Весной и летом он покроется россыпью крошечных пурпурных цветков, приманивающих пчел. А его листва станет кормом для самых разных бабочек, включая темных индиговых толстоголовок и серебристо-пятнистых шкиперов.

Эйми выпрямляется и вытирает лоб, наверняка размазывая по нему грязь. Физический труд обычно отлично прочищает голову, но сегодня он бессилен. Мысли путаются. Ее неотступно преследуют размышления о дружбе и обо всех людях, с которыми ее когда-либо сталкивала жизнь. Ее лучшая подруга детства давно превратилась бы в чужого человека, если бы не Фейсбук, Инстаграм и дежурный обмен рождественскими открытками раз в год. Другие тоже приходили и исчезали. Те, к кому она искренне привязалась, кого в свое время даже любила и кому клялась никогда не терять связь. На самом деле они просто оказались в нужном месте в нужное время.

К остальным соседским матерям она относится как к коллегам по цеху. Все они заняты одним общим делом — растят детей и водят их в местную государственную школу. И точно так же, как на любой работе, с кем-то ты сходишься ближе, с кем-то держишь дистанцию, но стараешься быть приветливой со всеми, чтобы в коллективе сохранялся мир.

Но Лизу и Гвен она считала настоящими подругами. Их связывает искренняя симпатия, а не просто общий школьный график. Почему же тогда между ней и Гвен выросла эта глухая стена? Вчера в гостиной промелькнул момент, когда Гвен едва ли не прямым текстом намекнула на причастность Скотта к смерти Антона. Это был внезапный взгляд на скрытую сторону Гвен, и Эйми с ужасом поняла, что совсем не знает женщину, живущую по соседству. В конце концов, она ведь понятия не имела, что Антон был ходоком налево. Что еще она не знает о своих соседях?

— Готова? — окликает Тим, подтаскивая тяжелый куст баптизии.

Вдвоем они опускают корневище в яму.

— Первый пошел, еще два осталось.

Она обедает в кабине своего пикапа, когда на телефон падает уведомление: из-за прорыва трубы в столовой уроки в школе сократили. Эйми едет забирать детей. Бенджи и Макс выбегают на крыльцо, наперебой галдя, что хотят пойти в гости к другу. Мать мальчика, Джанет, с которой Эйми перекидывалась словами от силы пару раз, машет рукой с тротуара. Эйми машет в ответ и отпускает мальчишек. Но стоит ей повернуться, как она видит приближающуюся Мишель Дж. в ее вечной бейсболке с надписью «OBX» и с жидким мышиным хвостом волос, болтающимся на спине.

— Привет, Эйми. Надеюсь, я не слишком навязываюсь, но нам нужно поговорить. Слушай, я просто раздавлена тем, что случилось с Антоном. — Она наваливается на пассажирскую дверь пикапа и заглядывает в открытое окно.

— Да, это ужасно. — Эйми меньше всего хочется вступать в разговор с Мишель Дж., чьи перепады настроения стали местной легендой. Однажды она довела до слез всеми любимого почтальона Кенни только за то, что тот неправильно доставил посылку из «Гарнет Хилл». Эйми выхватывает взглядом из толпы сгорбленную под весом неподъемного рюкзака одинокую фигурку Ноа и жестом подзывает ее к машине.

— Полиция считает, это случайное нападение? — Мишель Дж. склоняет голову набок. — Я спрашиваю только потому, что каждое утро около половины шестого бегаю мимо «Виллиан энд Сэйнт». Там еще темно. Но я всегда чувствовала себя в безопасности. А бегать мне необходимо, это вопрос моего душевного здоровья. Бросать бег нельзя. Антидепрессанты мой организм не переносит.

— Я не знала, — бросает Эйми, теряясь, как реагировать на подобную откровенность.

— Но там вообще безопасно? Ты что-нибудь слышала? Вы ведь так близки с Гвен, я подумала: если кто и знает, так это ты, Эйми.