Ни у нее, ни у Скотта не было богатых родителей. Она училась в местном университете Таусона, пахала летом и ночами во время семестров, чтобы оплатить учебу. Скотт прошел через то же самое. С двадцати с небольшим и до самых тридцати лет они копили каждую копейку, снимая дешевое жилье, отказывая себе в отпусках и ресторанах.

Когда они искали жилье, Ист-Бетесда казалась им непомерно дорогой, но оба бесповоротно влюбились в этот дом и тихую улочку. Отличный школьный округ, близко и до работы Скотта, и до клиентов Эйми. Пришлось затянуть пояса до предела, но они были уверены, что доходы продолжат расти, и пока что чутье их не подвело. В прошлом году выручка ее ландшафтной фирмы перевалила за шестизначную сумму, а Скотт зарабатывал и того больше.

Но привычка считать каждый цент никуда не делась. Она до сих пор вырезала купоны на скидки и предпочитала расплачиваться наличными за крупные покупки вроде рабочего пикапа. Это сидело у нее на подкорке. Сейчас они не бедствовали, но за их спинами не было семейных капиталов, способных подстраховать в случае беды.

Порой это становилось больной темой в разговорах с Гвен и Лизой. Подруги свято верили, что Эйми может позволить себе те же мелкие предметы роскоши, к которым привыкли сами, вроде дней в спа-салонах. Гвен не особо афишировала, что их с Антоном жизнь оплачивают ее родители, но однажды спьяну сболтнула, что те подкидывают им по десять тысяч долларов в месяц. А что касается Лизы и Маркуса, тот зарабатывал под миллион в год в качестве партнера в лоббистской конторе.

Дрожащими руками Эйми хватает телефон и набирает номер Скотта.

— Привет, милая, что стряслось?

— Скотт, ты снял пятьдесят тысяч долларов с нашего пенсионного счета?

В трубке повисает молчание, но сквозь уличный шум она понимает: он не сбросил звонок.

— Скотт, ответь мне.

— Как ты узнала?

— Какая, к черту, разница?! — срывается она почти на крик. — Что это вообще за ответ? Какая разница, как я узнала?!

— Пожалуйста, успокойся. Я все могу объяснить.

— Прекрасно. Я слушаю.

— Прямо сейчас? Я стою у «Старбакса» в Рестоне. Давай поговорим вечером?

— Ты скажешь мне сейчас хоть что-то, Скотт! У меня крыша едет! Куда ты дел сто тысяч долларов?!

— Я принял неверное финансовое решение, Эйми.

Его слова бьют под дых.

— Что это значит? — шепчет она.

— Меня развели.

Эйми судорожно пытается выровнять дыхание и взять себя в руки.

— Может, эти деньги еще можно вернуть? Ты обратился в полицию?

— Нет. Именно поэтому я и нанял Блока. Он мне поможет. Ради этого я встречался с ним в субботу вечером. И в воскресенье. Я собирался прийти к тебе, как только соберу всю информацию.

— Я ничего не понимаю. Зачем нанимать его, вместо того чтобы пойти в полицию?

— Это правильный вопрос, но прямо сейчас я не могу на него ответить. Я все расскажу сегодня вечером. Обещаю. Разложу все по полочкам. Тебе просто нужно мне поверить.

В трубке раздаются короткие гудки. Эйми ошарашенно смотрит на экран. Все тело бьет крупная дрожь. Поверить ему? Скотт годами прятал от нее тайны — тайны, которые бьют по ней и по детям. Еще на прошлой неделе она верила ему безоговорочно, а теперь даже не представляет, как дожить до конца этого чертова дня.

Скотт, во что ты вляпался?

Глава 21

ПРОШЛЫЙ ЯНВАРЬ

После того как они переспали во второй раз, Лиза и Антон лежали на полу в гостиной посреди груды переплетенных рук и ног, пледов и диванных подушек, тяжело дыша.

Лиза перекатилась на бок, подперев голову рукой.

— Ну так… я у тебя первая?

Антон окинул ее вопросительным взглядом.

— Ну, в смысле, измена Гвен.

Он перевернулся на спину, уставился в потолок и вздохнул:

— Нет. Но я очень давно ничего подобного не вытворял.

Лиза поморщилась. Его слова кольнули. Это была не совсем ревность, ведь собственнических чувств к Антону она не испытывала. Ей просто хотелось быть настолько особенной, чтобы он переступил черту исключительно ради нее. Для нее не было никакой победы в том, что брачные клятвы для него пустой звук, а сам он — серийный изменщик. Ей нужно было, чтобы боль Гвен оказалась острой и свежей.

Она уставилась на картину на стене: абстрактный сине-кремовый вихрь, выглядевший так, будто его накалякал первоклассник. Но, зная Гвен, подозревала, что картина стоит тысячи долларов. Она ждала, пока отпустит подступившая тошнота. Казалось, в душе разверзлась черная дыра. Та же самая гложущая пустота, что и в колледже, когда Рут начала отдаляться и заводить новых друзей. Лиза тогда поступила опрометчиво. Она соблазнила парня Рут однажды ночью, когда тот завалился к ним в комнату пьяный в стельку в поисках Рут, ушедшей в кино. Лиза сделала эторади Рут — чтобы показать, каким козлом был ее бойфренд. Ведь было очевидно, что он трахнет все, что шевелится. Ну и да, где-то в глубине души она хотела, чтобы Рут хлебнула того же яда, которым напоила Лизу, — яда отвержения. Худшего чувства на свете.