— В смысле, что я режусь в игры посреди бела дня вместо того, чтобы писать? — Он улыбнулся, но в глазах мелькнула легкая обида.

— О нет, вовсе нет. Совсем не это. Я просто подумала о том, как одевалась сегодня утром и гадала, понравится ли тебе то, что на мне надето. — Сердце пустилось вскачь. Вот оно. Ее сейчас разорвет на части.

Он окинул взглядом ее свитер и джинсы:

— Мне нравится твой свитер.

— Нет, глупый, я не про свитер.

Она поставила кружку на столик и поднялась. Одним движением, тем самым, что она отрабатывала перед зеркалом, пока оно не стало безупречным, Лиза стянула свитер через голову и отбросила в сторону, а затем выскользнула из джинсов, оставшись стоять перед ним в одном лишь розовом белье.

— Я про вот это. — Она плавно, не спеша повернулась вокруг своей оси, давая ему возможность рассмотреть все в деталях, включая татуировку на ягодице в виде сердца из колючей проволоки. Завершив круг, она замерла перед ним; кожа моментально покрылась мурашками от прохладного воздуха.

На долю секунды Антон оцепенел, и по ее спине пробежал ледяной холодок. Неужели просчиталась? Неужели сейчас сгорит со стыда?

Он отложил геймпад в сторону, поднялся на ноги и улыбнулся.

— О да, мне нравится, — протянул он. — Очень нравится.

Глава 19

НАСТОЯЩЕЕ

Понедельник. Гвен передвигается по кухне как зомби — выжатая до предела, и эмоционально, и физически. Уже почти два часа дня, а она еще даже не обедала. Нужно поесть, поддержать силы, но кусок в горло не лезет.

Утром, еще до того как Барб привезла мальчиков, Гвен перерыла весь интернет в поисках советов, как сообщать маленьким детям о смерти. Все специалисты сходились в одном: говорить прямо, простыми и четкими утверждениями. Никаких эвфемизмов. Не пытаться увильнуть от горькой правды.

Возможно, она оттянула бы этот момент еще немного, но близнецы, едва переступив порог, сразу прибежали к ней в спальню с вопросами: где Антон и почему они в понедельник не в школе.

Она села на кровать и жестом подозвала Джорджа сесть рядом, пока Рафи свернулся калачиком на полу в обнимку с Сабабой.

«Мне очень тяжело говорить это. Вы, наверное, заметили, что папы нет дома. Произошел несчастный случай. Папа умер. Он больше не вернется».

Никакие статьи в сети не могли подготовить ее к той первобытной реакции, которая вырвалась из ее сыновей. Не просто слезы, а утробный, дикий вой, какой издает раненый зверь. Рафи уткнулся лицом в шерсть собаки, наотрез отказываясь поднимать глаза, а Джордж забрался к ней на колени, содрогаясь от рыданий. Слава богу, рядом была Барб. Когда Гвен сама сорвалась на плач, Барб взяла заботу обо всех троих на себя: успокаивала тихим голосом и прикладывала к разгоряченным лицам прохладные влажные полотенца.

Сейчас мальчики все еще наверху, совершенно обессиленные от пережитой бури чувств и своего горя. Она уложила их на огромной двуспальной кровати, которую они делили с Антоном, укрыла одеялом и включила их любимый мультсериал — «По ту сторону изгороди».

— Это было невыносимо, — произносит Гвен, когда Барб заходит на кухню.

— По-моему, все прошло настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Это только начало, Гвендолин. Им нужно время, чтобы все осознать. А ты должна быть их опорой.

Гвен чувствует, как каменеют плечи. Никакая она не опора, но она хотя бы старается изо всех сил, и ей хотелось бы, чтобы это оценили. Сегодня утром она заставила себя принять душ, высушить волосы, наложить безупречный макияж и красиво одеться. Она даже вылизала кухню до приезда Барб с детьми, уничтожив все следы выходных, проведенных в запое и поедании джанкфуда.

— Для нынешних обстоятельств я, по-моему, держусь молодцом.

— Неужели? — Барб выгибает бровь, этот ее жест восхищал и пугал Гвен еще в детстве. — А это? — Барб указывает в сторону столовой. — Это ты как назовешь?

Гвен переводит взгляд вслед за материнским жестом и словно заново видит последствия вчерашней истерики.

Когда она вернулась от Эйми, ярость была обжигающе свежей.

«Le Cannu».

Антон трахал Лизу прямо у нее под носом. А эта сука еще и притворялась ее подругой.

Она откупорила бутылку вина, врубила на полную Кэрри Андервуд, сгребла все вещи Антона, какие только смогла найти, и свалила их в кучу посреди столовой. Всю его одежду, туалетные принадлежности, виниловый проигрыватель и драгоценную коллекцию пластинок — от панк-групп вродеFugazi до джаза пятидесятых с Майлзом Дэвисом и Декстером Гордоном.

Остаток ночи прошел как в тумане. Она металась из комнаты в комнату с бокалом в руке, оглушительно рыдая под гремящую музыку и выискивая любые улики, доказывающие преступления этого лживого, неверного ублюдка.